Традиции праздника урожая на Оркнейских островах

У Оркнейских островов длинная и богатая история земледелия. В одно время золотые поля зерновых, раскинувшиеся на Оркни, были хорошо известны в Европе, в середине 16 века их описывали так: «Главный кормилец и поставщик зерна, продовольствия и масла южной земли»
Жители островов тысячелетиями работали на земле и вплоть до 19 века их методы и инструменты претерпели мало изменений.

Учитывая то, как много лет возделывались плодородные почвы островов, не удивительно, что большинство наших основных традиций «прочно укоренились в земле». Раз так, то большинство древних обычаев было связано с повседневной работой в поле.

В наши дни супермаркетов и прогрессивных земледельческих технологий так легко забыть, что плохой урожай означает голодную зиму и, вероятно, смерть.

Не удивительно, что большинство обрядов было направлено на то, чтобы обеспечить землю плодородием и богатым урожаем.

Традиционно кульминацией сельскохозяйственного года были благополучные сбор и заготовка урожая, но среди традиций Оркнейских островов есть такие, которые стоит рассмотреть до финального празднества.

Метание серпа

До того как в 20 веке начали использоваться машины для уборки урожая, одним из главных инструментов был серп, которой использовался для срезания зерновых. Серп вместе с плугом – самые древние сельскохозяйственные инструменты.

Одна из традиций, связанных с серпом, распространенная на всех Оркнейских островах называлась «метание серпа».

В этой «церемонии», когда последние колосья были срезаны, жнецы брали свои серпы за конец лезвия, а затем бросали за спину через плечо, повторяя такие слова:

Где буду я жить зимой,
Где буду я в весеннем лесу,
Где буду я в летних странствиях,
Где буду я сжинать урожай.

В зависимости от того, в какую сторону указывало лезвие упавшего серпа, в той стороне его хозяин в ближайшее время будет жить или найдет работу.

Дурная судьба ждала тех, чьи серпы воткнулись в землю. Это означало, что незадачливый хозяин такого серпа будет лежать на кладбище еще до того, как наступит время урожая следующего года.

Неудивительно, что со временем «метание серпа» превратилось в простую игру-соревнование, а подлинное значение обряда было забыто. Что же скрывается за этой традицией?
Можно предположить, что «метание серпа» часть древней церемонии, и, возможно, целью её было выбрать кого-то. В похожих традициях, которые существуют в Северной Европе, серпы метались в последние стоящие колосья.

Тот, кто срезал последние колосья, символически убивал духа урожая или ритуально его умерщвлял. Эта жертва должна была вернуть плодородие земле. Впоследствии эта традиция выродилась в разнообразные игры с участием «последнего человека».

Тени того обряда видны и в «метании серпа», ведь в конце концов, тот, чей серп указывал в землю тоже не ожидал, что умрет до следующего урожая.

Последний сноп.

Самые широко распространенные из всех традиций поры урожая связаны с «последним снопом». Во всей Северной Европе считалось, что «дух зерна» обитает в последнем снопе поля. На Британских Островах в каждом регионе есть свои вариации на эту тему.

Тем не менее, в них всех говорится, что тому, кто срезает последний сноп, грозит неудача. Срезание снопа означало убийство духа зерна, чтобы избежать этого жнецы бросали свои серпы в стог, пока последний колос не упадет, таким образом они снимали с себя прямую ответственность.

Здесь особенно интересно то, что если удавалось заметить, какой серп срезал последний колосок, убивал духа и тем самым завершал церемонию, то ему оказывали особое внимание.
Иногда это означало, что его хозяин удостоится лучшего места на праздничной церемонии, но чаще всего мужчину мучили и били в поле.

Такое обращение предполагает, что в ранние времена, возможно, это была жертва, чтобы вернуть жизненную силу духу земли в поля.

Это очень похоже на наказание или жертву, которой становится «последний человек» в других схожих обрядах.

Соломенная Бикко

Повсеместно на Оркнейских островах существовала традиция изготавливать из последнего снопа «собаку». Эта соломенная собака известна как «бикко», название произошло от древнескандинавского «bikkja», что означает «сука».

Бикко помещалась на самый верх гумна или на крышу одного из зданий фермы того фермера, который последним закончил собирать урожай. К тому времени, когда эта традиция была записана, от неё уже остались лишь пережитки.

Последний раз этот обряд проводился в 1920-х годах, но за дурачеством своих последних дней, истинное значение было глубоко скрыто в обычаях плодородия и урожая, которые распространены в Северной Европе.

Те, кто получают удовольствие, плетя бикко, давно забыли её истинное значение и лишь хотят подразнить, иногда очень грубо, того, кто последним собрал урожай. В некоторых записях упоминается, что бикко привязывали к тележке фермера, который последним пригонял домой своих овец.

И хотя ранние антиквары и фольклористы записали традиции, связанные с бикко, все равно ряд вопросов остался. Как она выглядела? Как её делали? Почему она женского пола? Что она олицетворяла?

Возможно, что бикко это отражение скандинавской традиции помещать пучок соломы на крышу, чтобы защититься от вредоносного влияния троллей.

Но похожие обряды можно найти в разных регионах, где из соломы в пору урожая делают гусей, лошадей и даже женщин, поэтому более вероятно, что бикко изначально была символом плодородия — духом зерна.

Идея, что дух зерна живет среди хлебных злаков широко распространена по всей Европе и за её пределами. После того как урожай собран, он остается бездомным, это отражено в последнем снопе. Это объясняет особое отношение к последнему снопу, из которого изготавливали своего рода вместилище для духа, чтобы он мог в нем переждать зиму.

Однако все еще остается много вопросов.

Было ли некое обязательство присматривать за соломенной куклой, в которой жил дух зимой? Приходилось ли это делать человеку, срезавшему последний сноп? И единожды ли он выполнял свои обязанности?

Соломенные фигуры и проделки «последнего человека»

В традиции, записанной на острове Роусэй, место бикко занимала сплетенная из соломы фигура человека, которую помещали в дом жнеца, срезавшего последний сноп и завершившего сбор урожая.

Во всех вариантах «последний» получал, сам не желая того, соломенную фигуру. Я предполагаю, что эта кукла была вместилищем духа зерна. Если так, то этот человек был избран с особой целью.

Изготовление разных фигурок из соломы в пору урожая распространено не только на Оркнейских островах, но по всей Британии и Европе. С той лишь разницей, что везде получить такую фигурку было счастливым знаком удачи и здоровья, а на Оркни такой подарок рассматривался как оскорбление.

Сходным образом на Оркни когда-то обменивались маленькими соломенными фигурками, известными как «узлы урожая». Считалось, что если в мысок ботинка хозяина подложить этот узел, то он подарит жнецам бутылку виски.

Согласно записям оркнейского антиквара Эрнеста Марвика, в некоторых местах узлы урожая считались символом плодородия, к несчастью, точного значения оркнейских узлов он не знал.

Баннок урожая

Когда урожай был собран, зерна из последнего снопа использовались для приготовления пресных лепешек, баннока, — это традиция сохранялась на маленьком острове Гэйрсэй до 1920-х годов.

На Гэйрсэйе традиция печь лепешку, похоже, слилась с обрядами «последнего человека». В результате, того, кто приносил последний сноп, хватали его коллеги и хлестали его пучком колосьев (стороной без зерен) по голым ягодицам. В то же время баннок выносили из фермерского дома, а мужчину оттаскивали на двадцать пять шагов от остальных работников.
Хозяин фермы вручал ему баннок и командовал бежать. Как только приказ был отдан, остальные работники бросались в погоню за беззащитным жнецом с лепешкой. Если ему повезло, и он смог убежать от толпы, то ему разрешалось присесть и съесть баннок. А если нет, то преследователи вырывали лепешку из его рук и разом съедали.

Другая вариация такого преследования была на Уэстрэе. «Последний», кто принес сноп, должен был бежать на гумно, взобраться на вершину самого большого стога, а его преследователи пытались его поймать и помешать залезть на стог. В случае, если его ловили, то мужчину раздевали догола и измазывали патокой. Если ему удавалось залезть на стог, то ему дарили баннок и, иногда, бутылочку эля.

Последний стог не всегда использовали для приготовления пищи людям, часто его вручали лучшему домашнему скоту. Как правило, это были животные хозяина. Здесь опять можно увидеть идею, что жизнь духа зерна переходит хозяину последнего снопа.

Ритуальная лепешка и жертвоприношение

Мотив «ритуального баннока» широко распространен на Британских островах. В большинстве случаев её использовали в качестве средства выбора. Один сегмент лепешки был помечен, а собравшиеся доставали куски баннока из мешка.

Избранным был тот, кто вытащит помеченный кусок. Эта тема была широко представлена в книге Энн Росс «Жизнь и Смерть Принца Друида».

Если мы снова обратимся к идее, что «последний человек» на Оркнейских островах, возможно, символически приносился в жертву, тогда потребление лепешки из последнего снопа (или из первого на некоторых островах), означало, что человек, съевший её, получает жизненную силу духа зерна, которая перешла в лепешку.

Таким образом, «выигравший» игру с банноком, принесенный в жертву, помогает духу зерна вернуться в землю.

Подношение природе

Интересный обряд был записан на острове Роусэй, который дает намек на раннюю традицию оставлять приношения природе. Согласно этой записи, в некоторых районах до начала двадцатого века маленький кусок поля, которые сжинали последним, оставляли несрезанным для «птиц воздуха».

Цель этой практики достаточно очевидна, но мне хотелось бы знать, был ли это альтернативный способ избежать ответственности за последний сжатый сноп и смерть духа зерна.

Урожай дома и большой ужин

Как только тяжкий труд по сбору урожая завершен, начинаются обязательные празднования. Изначально это был общий праздник, который называли «Большой Ужин», а в более поздние времена он был замещен празднованиями «Урожай Дома».

Однако оркнейский антиквар Эрнест Марвик предположил, что ужин был не «Большой», а в честь св. Михаила. В пользу этой теории говорит и то, что на ужин забивали барана, а в скандинавских странах на праздновании Майклмасса также готовили барана и раздавали рабочим.

Каким бы ни было происхождение, со временем второй термин стал более распространен. И до сих пор на всех островах проводят свои празднования в честь удачного сбора урожая.

by Sigurd Towrie

перевод — Linnen, 2012

Традиции Зимнего Солнцестояния

Зимнее солнцестояние было одним из важнейших моментов в годичных циклах культур неолитического периода. Это подтверждается наличием таких памятников позднего неолитического периода и Бронзового Века как Стоунхендж в Британии и Ньюгрэнж в Ирландии. Основные оси обоих памятников выровнены таким образом, чтобы наблюдать восход солнца в зимнее солнцестояние (Ньюгрэнж) и заход солнца в зимнее солнцестояние (Стоунхендж). Примечательно то, что в Стоунхендже Большой Трилит был воздвигнут за пределами центра монумента, и его гладкие плоские камни первыми встречают солнце середины зимы.

 

Кельты также отмечали этот праздник, что подтверждается календарем из Колиньи. Deuoriuos Riuri – так предположительно называется день зимнего солнцестояния в календаре из Колиньи, что может означать «великий раздел, праздник мороза».

Meán Geimhridh (ирл. — Середина Зимы) или Grianstad an Gheimhridh (ирл. – зимнее солнцестояние) – эти названия используются для обозначения ритуалов и празднования зимнего солнцестояния прото-кельтскими племенами, кельтами и друидами. В ирландском календаре солнцестояния и равноденствия отмечают середину сезонов.

The point of roughness – валлийский термин зимнего солнцестояния. В валлийской мифологии, в этот день Рианнон родила своего сына Придери.

Кельтский праздник зимнего солнцестояния в последствии был смешан с римскими традициями праздника Сатурналии, скандинавскими традициями Йоля и христианским Рождеством. Эти традиции так сильно повлияли на характер праздника, что кельтский элемент установить довольно сложно. Некоторые исследователи придерживаются теории, что кельты не отмечали дни солнцестояний и равноденствий, но эти дни упоминаются в мифах, а также сохранился ряд древних обычаев и поверий, которые позволяют говорить о том, что кельты все же отмечали в том числе и зимнее солнцестояние. Проследить остатки кельтского ритуала зимнего солнцестояния можно в новогодних и рождественских традициях Британских Островов.

Lá an Dreoilín или День Крапивника, Охота в День Крапивника, Охота на Крапивника. В настоящее время проводится 26 декабря в Ирландии, Уэльсе и на острове Мэн. Традиция заключается в охоте на поддельного крапивника и помещении его на украшенный столб. Затем начинается праздник. Появляются ряженые, одетые в маски, обвязанные соломой или просто в пестрых костюмах, и, сопровождаемые музыкантами, начинают шествие по городам и деревням в память о празднике, который проводили друиды. Категорически запрещено трогать гнездо крапивника. Считается, что если побеспокоить гнездо, то в человека, кто это сделал – ударит молния.

Изначально группа мальчишек «bouchal na dhruleen» должна была охотится на настоящего крапивника до тех пор, пока не поймает или не убьет его. Если птица была убита, мальчики несли её в город и пели песню, у которой существует множество вариантов, чтобы собрать пожертвования для проведения танцев и праздника. В обмен они часто давали перышко крапивника на удачу. В центре площади устанавливали столб, который украшали венками, цветами и лентами. Когда на вершину помещали крапивника, вокруг столба начинались танцы.

Со временем настоящая птица была заменена на искусственную, которую прятали, а затем мальчики её искали. К веселому поиску часто присоединялись девочки и даже взрослые. До сих пор люди украшают столбы и танцуют вокруг них, а деньги, собранные на праздник идут на благотворительность.

Считается, что традиция этого праздника идет из мифологии кельтов. Источники свидетельствуют, что друиды использовали крапивников в дивинации, и по полету этих птиц предсказывали будущее. Есть сведения, что друиды называли крапивника «Королем Птиц». Во многих культурах Европы крапивнику присуждали некое «королевское» происхождение. А во Франции крапивник считался священной птицей Тараниса.

Есть предположение, что мэнское и ирландское названия этой птицы «Dreain» и «dhruleen», восходят к «druai-eean», что означает «птица друидов». У валлийцев птица, как и сами друиды, назывались словом «Dryw»

На острове Мэн же существует такая легенда. В давние времена появилась на острове фейри необычайной красоты. Она обладала необычайным влиянием на мужчин, и они, соблазненные её красотой, следовали за ней, куда бы она ни повела. А вела она их прямиком в море, где они и тонули. Предание гласило, что остров будет освобожден, когда появится странствующий рыцарь, который узнает о чарах, что использует фейри, и придумает, как её убить. Так и случилось, но почуяв опасность, она превратилась в крапивника и сбежала от рыцаря. Однако на фейри наложили заклятие, что каждый год в это время она будет превращаться в крапивника. И с тех пор в этот день от рассвета до заката каждый мальчик и каждый мужчина ловят и убивают крапивников, надеясь уничтожить ту фейри, которая властвовала над мужчинами в те далекие времена.

Также существует много ассоциативных легенд. Например, по одной из них крапивники несут ответственность за сражение, проигранное ирландцами викингам, так как крапивники предали ирландцев и били крыльями им по щитам. А в начале второго тысячелетия крапивники якобы предали христианского мученика Стивена (Стефана), с тех пор праздник носит его имя. Вероломство этих птиц в мифологическом контексте, вероятно, и является той причиной, по которой этих птиц ловили.

s_5

Hogmanay – в Шотландии это слово обозначает последний день года. В настоящее время отмечается 31 декабря, но корни этого праздника восходят как к празднованию Сауня, так и к зимнему солнцестоянию. Один из самых распространенных обычаев этого дня – это First-Footing. Первый человек, который заходит в дом после полуночи, должен принести с собой особые подарки, чтобы принести в дом удачу на будущий год. Это могут быть: соль, уголь, виски, фруктовый пирог, хлеб. Считается, что больше всего удачи может принести высокий красивый темноволосый мужчина, дело в том, что именно так выглядел коренной шотландец, а блондин или рыжеволосый человек – это чужак северянин.

Множество обычаев этого дня связаны с огнем. На северо-востоке Шотландии принято делать шары из горючих материалов таких как бумага, перья, пух. Два таких шара в диаметре примерно 60 см. связывают цепью иди веревкой, которая не горит, и ровно в полночь их зажигают и начинают крутить над головой, пока они не потухнут.

s_6

Другой обычай, связанный с огнем – это Burning the clavie. Сейчас его проводят 11 января (1 января по юлианскому календарю) в «старый новый год». Этот обряд до сих пор проводят в рыбацких деревнях у залива Мори-Ферт. Clavie – это большой факел на деревянной основе, на которой находится наполовину расколотая бочка, заполненная смолой. Её зажигают, обносят вокруг деревни и несут к руинам римского алтаря форта на холме Дури Хилл, который местные называют Douro. Когда факел разлетается на куски, жители собирают угольки и несут домой, кладут в свои печи и камины, чтобы ведьмы и злые духи их не беспокоили. Происхождение этой традиции изучено не до конца. Некоторые предполагают, что это римский обычай, так как форт принадлежал римлянам. Но скорее всего он имеет более древние корни – кельтские, или, возможно, пиктские. Дело в том, что на месте римского форта изначально находился форт пиктов. А сами римляне на этой территории задержались совсем не долго, и вряд ли могли укоренить свои обычаи у местного населения.

s_7

Есть также старинная традиция горцев saining, что значит «защита» или «благословение». Ранним утром нового года дом окуривают дымом горящих ветвей можжевельника, а также пьют и разбрызгивают воду из ближайшего к дому «брода живых и мертвых». А затем все окна и двери распахивают, чтобы впустить прохладный воздух нового года.

На территории Британских островов, а также Бретани, до сих пор в очагах жгут огромное полено. Считается, что этот обычай идет со времен друидов, когда костры на холмах были общественным ритуалом огня, а полено в очаге – домашним ритуалом. Друиды также в это день срезали омелу с дерева и раздавали в знак благословения людям.

Как мы видим, большинство сохранившихся обычаев связаны с огнем. Эти же обычаи и наиболее широко распространены, что дает нам основание считать, что одним из основополагающих моментов в кельтском празднике зимнего солнцестояния был огонь, а также идея очищения, как самого человека, так и его жилища. Несколько обособленно стоят традиции Ирландии и Острова Мэн с их Охотой на Крапивника. И хотя сама традиция сохранилась хорошо, её изначальный смысл теряется во множестве легенд, связанных с этим днем.

Источники:

1. The Folk-Lore of the Isle of Man By A. W. Moore [1891] 2. The Religion of the Ancient Celts By J. A. MacCulloch [1911] 3. CHRISTMAS AND THE CELTS by Treasa
4. Deuoriuos Riuri by Mary Jones © 2004
5. Winter Solstice by Míchealín Daugherty
6. Winter Solstice & Sun Worshippers by Sarah Clarkin
7. Scottish Hogmanay Customs and Traditions at New Year by AboutAberdeen.com
8. Wren Day by Míchealín Daugherty
9. http://www.dun-laoghaire.com/

© Linnen, 2008

Шин — традиционные чары и обряды благословения и защиты

Если язык проклял тебя,
Сердце благословит;
Если дурной глаз причинил тебе вред,
Желание поможет тебе;
Шиворот навыворот и вверх дном,
Сильную трясучку и болезненное увядание
На их ягнят и телят
На девятью девять лет

«Кармина Гаделика»

 

Шин — традиционные чары и обряды Ирландии и Шотландии, которые призваны обеспечить защиту дома, людей и скота от дурного намерения, влияния фейри и колдовства ведьм, а также привлечь удачу и благословение, щедрый урожай или богатый улов.

Слово «шин» в современных ирландском и шотландском языках происходит  от древнеирландского «sén», что означает «чары, заклинание, благословение, удача». Это слово описывает как устные, так и материальные формы чар. При чем на Британских Островах «чарами» обозначались не только заклинания и магические практики, но и созданные руками человека обереги из природных материалов. Такие чары до сих пор являются неотъемлемой частью календарной обрядовости и народной магии.

В дни праздников Колеса Года действия, призванные защитить от влияния сверхъестественных сил, которые были особенно сильны в это время, были важной составляющей ритуалов. Считалось, что чары и благословения, произнесенные во время точек перехода Колеса Года, особенно сильны, так как к их работе «прикладывают руку» не только силы нашего мира, но и помощь предков, и других доброжелательных обитателей иномирья, а порой и богов (как, например, в чарах, обращенных к богам, или призывающих благословение богов).

Самыми известными чарами подобного рода является рябиновый крест, перевязанный красной нитью, который обычно изготавливали на Саунь (31 октября, праздник начала зимы, темного времени года, на который кельты традиционно приглашают предков, когда граница между мирами особенно тонка).

Сюда же можно отнести и крест Брид (Бригит) из тростника или соломы, который фактически представляет из себя трех- или четырехлучевой свастичный символ, что плетут на Имболк (1 февраля, начало весны). Оба варианта чар развешивают в пороговых точках дома и хозяйственных помещений, над дверными проемами и окнами, чтобы обеспечить жилище защитой на грядущий год.

В обрядах защиты и благословения ключевую роль часто играл огонь. Как гласит  старая шотландская поговорка: «Из огня зла не придет». Пламя горело в домах Ирландии и Шотландии  фактически круглый год, а на праздник Балтэнэ (1 мая, начало лета и светлой половины года) его ритуально тушили, чтобы зажечь вновь от священного костра и принести в дом благополучие и процветание. Угольки праздничного костра могли взять с собой, завернуть в ткань и хранить в качестве чар Шин вместе с деньгами, для увеличения материальных благ. Окуривание животных  дымом, как и посыпание полей пеплом, также относятся к этому типу практик. Так огонь, как и во многих других культурах, играл роль очищения и проводника какого либо предмета из разряда профанных, в разряд сакральных.

На Лунасу (1 августа, праздник урожая) из последнего снопа плетут женские и мужские узлы урожая, призванные сохранить дух плодородия до следующего посевного сезона, чтобы обеспечить щедрый урожай на будущий год. В настоящее время узлы урожая чаще дарят друг другу как сувенир, нежели используют как чары.

Однако чары Шин не только служили для защиты на период от праздника до праздника, но и оберегали тех, кто выходит в море или идет на войну. Их использовали для того, чтобы новорожденных младенцев не похитили фейри, а в 19 веке девушки зашивали чары Брид в одежду, чтобы сохранить невинность. Чары Шин активно использовались и в промысле, охоте, рыбалке, рукоделии, как вспомогательные факторы.

На острове Мэн одним из сильнейших амулетов для моряков считался «Крест Боллана». Это кость из горла рыбы губана. Его необходимо было носить с собой, чтобы привлечь богатый улов, благополучно вернуться домой, не сбиться с пути, а также не поддаваться влиянию фейри.

Помимо предметных чар были так же и текстовые. Например текст чар Брид («Шин Бриде»)можно найти в сборнике Александра Кармайкла «Кармина Гаделика»:

«Чары милосердной Брайд
На её коз, на её овец, на её коров;
На её лошадей, на её коней, на её стада
Раннее и позднее возвращение домой и путь из дома…» и т.д.

Подобного рода чары использовались не только устно, но и писались на листке бумаге, которую впоследствии зашивали в одежду.

Широко использовалась и вода, например в небольших ритуалах защиты и благословения дома. В подобных случаях брали воду из священного источника, с брода, где «пересекается живое и мертвое» или воду контактирующую с серебром или золотом. С помощью пучка соломы ей сбрызгивали стены и углы помещений, чтобы изгнать все дурное.

Перечисленные выше чары Шин (и подобные им), и по сию пору широко используются и практикуются на Британских островах, так как обеспечение себя защитой и удачей всегда было (и будет) значительной частью любого религиозного (да и магического) служения. Умение изготавливать чары, подобные Шин всегда высоко ценилось, так как порой несло в себе значительную долю как знаний, так и кропотливой работы.

Закончить этот небольшой очерк я хочу традиционным ирландским благословением читателю:

«Доброго знака, сладкой песни и ответа на каждую мольбу»

Использованная литература:
Carmichael,»Carmina Gadelica»
Kevin Danaher, «The Year in Ireland»
A.W. Moore, «The Folk-Lore of the Isle of Man»
Gregor, «Folklore of the North-East of Scotland»
Black, «The Gaelic Otherworld»

Написано для журнала: «Edge«

Саамский след в мифологии Оркнейских островов

Оркнейский фольклор представляет собой сложную смесь из скандинавских, шотландских и кельтских легенд и традиций. Острова лежали на пути следования многих кораблей и люди с каждого из них привносили свою лепту в коллекцию легенд и сказок Оркни. Моряки рассказывали о гигантах, троллях и многих других волшебных существах. Учитывая то, сколько лет Оркнейские острова были под скандинавским господством, можно было бы предположить, что северные мифы доминируют в фольклоре Оркни, но это не совсем так. Традиции и легенды Оркнейских островов представляют собой кельтско-пиктский базис, на который сверху наложена северная традиция.

Примером такого интересного смешения служат легенды о мифическом народе, который называется finfolk или finmen. Это раса темных и злобных волшебников, которых жители Оркни очень боялись. Считалось, что они повелевают морями и штормами, а также иногда способны менять форму. На своих маленьких кожаных лодках они перемещались между подводным миром и миром людей. Люди верили, что finfolk жили в волшебном городе на дне неизвестного моря, который назывался finfolkaheem, и возвращались туда каждую зиму, когда наступало темное время на Оркни, и Теран, дух зимы, заставлял моря бурлить. Лето же они проводили в своей резиденции на суше, которая называлась Hildaland. Название можно расшифровать как «спрятанная земля», так как это был невидимый человеку остров где-то недалеко от Оркни. Иногда этот остров ассоциируют с одним из необитаемых островков Оркни. Одни говорят, что Hildaland поднимается со дна моря, другие считают, что он просто невидим для людей, а третьи утверждают, что он окружен густым туманом. Лишь в одном мнение людей совпадает – там всегда светит солнце, поля богаты зерном, а скот сыт.

Женщин этой расы называют finwife, а мужчин – finman. Большую часть легенд составляют рассказы именно о злых мужчинах этого народа. Они похищают молодых девушек, отвозят в свой дом и до конца дней заставляют быть их женами. Обычно их описывают, как высоких, хорошо сложенных, мускулистых мужчин с угрюмым лицом с тонкими чертами. Одеты они в темные плащи. На своих волшебных лодках, которые плавают без весел и часто не видны человеку, они способны доплывать от Оркни до Норвегии и Исландии. На прямой контакт с людьми  finmen выходить опасаются, но они категорически не выносят, когда люди рыбачат в их водах и очень агрессивны по отношению к таким рыбакам.  Например, finmen могут украсть из лодки весла и крючок и оставить человека дрейфовать в море. Или могут позволить обидчику вернуться домой, но ночью украдут его лодку. Они наиболее сильны ночью, поэтому если рыбак осмелится выйти в море ночью и побеспокоит finman, то тот уже может потопить лодку вместе с человеком. Не удивительно, что люди пытались себя обезопасить от этого народа. Рыбаки рисовали на лодках мелом крест, чтобы ни один finman не мог приблизиться к ней. Или от finmen можно было откупиться серебряной монетой, так как они страстно любят «белый металл».

Хотя женщины этой расы тоже похищают земных мужчин, легенды о них больше похожи на легенды о ведьмах, так как они, в отличие от мужчин своего народа, достаточно тесно общаются с людьми. Интересна одна из легенд в которой рассказывается о происхождении одной из finwife. Сначала она была прекрасной русалкой с рыбьим хвостом, которая свободно плавала в море. Но ей пришлось выйти замуж за мужчину из finfolk, потому что она вовремя не успела обзавестись мужем из мира смертных, тогда она и стала страшной и уродливой finwife. Мужчины этого народа часто посылают своих finwives к людям – зарабатывать желанное серебро. Они прядут и вяжут для людей, притворяясь, что они тоже люди, но не жители Оркнейских островов. Как и ведьмы, они часто держат дома черную кошку, которая, обернувшись рыбой, передает сообщения родственникам в finfolkaheem. Finwives обладают даром исцелять людей и скот, но как только они начинают пользоваться своей магией местные жители их сразу опознают и выгоняют из своего сообщества.

Легенды о finfolk вобрали в себя множество различных фольклорных пластов, но северное влияние прослеживается очень сильно. В первую очередь это связано с названием этого магического народа. Речь идет о жителях северной Норвегии, которых норвежцы называли «финнами» и считали могущественными колдунами. Со временем норвежские «финны» на Оркнейских островах трансформировались в мифический народ. Норвежские «финны» же  — это, на самом деле, норвежские саамы. Считалось, что саамские нойды способны управлять погодой, перемещаться на огромные расстояния и превращаться в морских животных и медведей. Такое опасение у норвежцев они вызывали из-за того, что вели кочевой образ жизни, и их культура коренных образом отличалась от норвежской. Территория, на которой обитали саамы, называлась Finnmark, и её ареал был намного шире, нежели сейчас. Несмотря на близкое соседство, саамы и норвежцы мало контактировали, а после принятия норвежцами христианства, ситуация осложнилась еще и тем, что саамы сохранили свои языческие верования.

Вероятно, саамы, как и норвежцы, плавали на Оркни. Кроме того, и сами норвежцы наверняка рассказывали множество мистических историй о «норвежских финнах», которые, впоследствии, и стали мифическим народом finfolk Оркнейских островов. Есть и другое мнение, что викинги привозили с собой саамов в качестве рабов, но это идет вразрез с древними северными текстами, в которых написано, что иметь в семейном древе саама – большая удача.

По материалам Сигурда Тури

перевод — Linnen, 2011

Саунь: Время Смерти и Возрождения

Ночи становятся длиннее, листья постепенно окрашиваются в свои осенние цвета и города готовятся к сезонному празднику, ко времени власти темных и пугающих образов. Призраки, скелеты, ведьмы, обитатели ночи, такие как коты, летучие мыши и смеющиеся чудовища безо всякой опаски смотрят на нас с витрин магазинов. И хотя многие из этих образов лишь успешный коммерческий ход, все же нельзя отрицать, что атмосфера праздника все еще очень сильно влияет на разум современного человека — мы видим это влияние непосредственно в возмутительных шествиях Хэллоуина, творческих выражениях тем, связанных со смертью, и в общей волне злодеяний. Все эти обычаи, однако, являются разрозненными осколками верований и практик кельтских племен Европы, для которых этот праздник был критическим поворотным пунктом в общем потоке времени.

Самая ранняя запись о празднике, которой мы обладаем, была найдена в календаре Колиньи, кельтском лунном календаре, написанном на бронзовых табличках и найденном в восточной Франции сотню лет назад. Календарь, датированный примерно 1-ым столетием нашей эры, написан на латыни и был найден вместе со статуей римского стиля (которую одни авторы называют статуей Аполлона, другие статуей Марса). Однако авторы использовали гэльский язык, а система датирования лишь немного походит на римские модели, подразумевая, что этот календарь представляет собой выжившую местную традицию, поддержанную местным духовенством. Детальное обсуждение календаря невозможно в рамках данной статьи, но для нас будет достаточно упоминания о том, что здесь год состоит из двенадцати месяцев, разделенных на две группы, одна возглавляется месяцем, который назван SAMON (Samonios), а другая месяцем под названием GIAMON (Giamonios), и что названия этих двух месяцев напрямую связаны с терминами » samos » — «лето» и «giamos» — «зима» (ср. гэльский «samh» — «лето», «geamh» — «зима»; уэльский «haf» — «лето», «gaeaf» — «зима»). Дата Самона (SAMON) определена как TRINVX SAMO SINDIV, что определенно может быть переведено, как «Trinouxtion Samonii sindiu», т.е. «Трехвечерний период Самониоса [-] сегодня». Это одна из немногих дат в календаре, которой дают определенное название, свидетельствуя в пользу ее важности, как священного праздника; и очевидно, что от названия Самони происходит современное название Samhain . Разумно предположить, что Trinouxtion Samonii был одной из самых важных дат в ритуальном календаре кельтов.

Мы должны обратить внимание читателя на тот факт, что, поскольку Календарь Колиньи не дает никаких намеков на то, что его месяцы сопоставимы с месяцами римского календаря, у нас нет никаких доказательств того, что он соответствует структуре современного года, и по этому поводу спорит огромное количество ученых. Самый неясный пункт, конечно, это то, что Самон относится к лету и было бы естественным предположить, что месяц с этим названием возглавит летнюю половину года; причем многие из ранних интерпретаций Календаря Колиньи соглашаются с этим утверждением. Однако в живой кельтской традиции, праздник Саунь, несмотря на его название, символизирует начало зимы. Хотя этот факт не исключает возможность того, что континентальные друиды просто пользовались другой терминологией, многие практики сегодня признают силу живой традиции и празднуют Самониос в октябре/ноябре.

Что же в итоге означает название праздника? Здесь мы вновь сталкиваемся с противоречием. Традиционная интерпретация, первоначально предложенная в средневековых глоссариях и все еще поддерживаемая носителями языка, гласит, что имя означает «конец лета», как комбинация «samh» — «лето» и «fuin» — «окончание, сокрытие». Очевидно, что это ложная или народная этимология, так как мы знаем, что самая ранняя форма слова (Samoni-) имела другую структуру, но важность современного значения слова для живой традиции не позволяет нам просто так отказаться от этой версии. Хотя филологи не смогли доказать, что вероятным индоевропейским значением суффикса «-oni» было «конец» (суффикс этот, между прочим, встречается по крайней мере в названиях трех других месяцев Календаря Колиньи), это не страшно: существует несколько других суффиксов, встречающихся в старом кельтском, которые выделяются из простой индоевропейской этимологии, хотя их значения не вызывают сомнений. Важно учесть то, что в ритуальном контексте кельтского года, Саунь явно соотносился с «концом» или «сокрытием» Лета, Светлой Половины года. На современных гэльских языках праздник называется Samhain (Ирландия), Samhuinn (Шотландия) и Sauin (о. Мэн). Ночь, в которую начинается праздник (Oiche Shamhna в ирландском, Oidhche Shamhna в шотландском гаэлике, Oie Houney в мэнском), является апогеем празднества. Бретонские языки называют праздник именем, означающим «Начало Зимы», заимствуя латинский календарный термин, который обозначает первый день месяца ( Calan Gaeaf в уэльском, Kala — Goanv в бретонском, Kalann Gwav в корнуэльском), но верования и практики, связанные с ним, напрямую пересекаются с теми традициями, которые мы встречаем в гэльских странах, и помогают нам открыть пан-кельтскую теологию Сауня.

Разделение года на две половины в календаре Колиньи, связанное с летним и зимним периодами, очень ярко отражается в народной традиции кельтов, где годовой цикл состоит из темной половины, которая начинается в Саунь (1-ого ноября), которой противопоставлена светлая половина, которая начинается в Балтэнэ (1-ого мая). Ритуалы, проводимые в Саунь и Балтэнэ тесно связаны друг с другом и доказывают, что эти два праздника имеют свои параллели, но также что они посвящены противоположными силам, властвующим в течении года. То что является явным и активным в светлой половине, сокрыто и бессильно в темной, и наоборот. Этот принцип выражается в известном утверждении о том, что вещь, которая исчезает в нашем мире, сразу появляется в мире ином, и на этой почве даже появилось предположение, что «летнее» название Сауня первоначально предназначалось для того, чтобы объявить начало лета в Ином Мире!

Так или иначе, абсолютно точно лишь то, что Саунь отмечал начало одной из половин ежегодного цикла, в то время как Балтэнэ отмечал начало другой половины, и оба они могли быть рассмотрены как своего рода «Новый Год». В древней Ирландии Верховный Король во время праздника провозглашал начало нового года для своего двора (и, символически, для всего народа Ирландии) известным ритуалом в Таре, но в близлежащем Ишне, священном центре, который друиды рассматривали как своеобразную противоположность Тары, именно в Беалтэнэ начинался главный ритуальный цикл. В обоих случаях гасили и вновь зажигали священные огни, хотя в Саунь это происходило на закате, а в Балтэнэ — на рассвете. Балтэнэ был временем открытия и расширения, Саунь — временем сбора и закрытия, и для скотоводов, которыми, собственно, и были кельты, эта символика выражалась в выпасе рогатого скота на нагорных пастбищах в Балтэнэ и их возвращение в стойла в Саунь.

Какая из этих двух дат больше заслуживает титула «Кельтского Нового Года»? Хотя оба праздника связаны с началом цикла, Саунь открывает цикл во тьме и нет никаких сомнений в большей значимости тьмы в кельтской традиции. В » De Bello Gallico » Юлий Цезарь обращает внимание на то, что кельты отсчитывали свой ежедневный цикл начиная с заката («spatia omnis temporis non numero dierum, sed noctium finiunt; dies natales et mensum et annorum initia sic obseruant, ut noctem dies subsequatur» — «они измеряют время не количеством дней, а количеством ночей; они празднуют дни рождения и начала месяцев и лет таким образом, что день следует за ночью «), и это подтверждено более поздней кельтской практикой. Тьма приходит раньше света, потому что жизнь появляется во тьме лона, все вещи берут свое начало в плодородном хаосе, который скрыт от рационального разума. Таким образом, год начинается с его темной половины, вынашивая светлую половину, как семя, пребывающее в темноте земли, хотя невидимые силы роста Иного Мира, дающие ему жизнь, уже пришли в действие. Момент смерти — вхождение в сокрытую тьму — это первый самостоятельный шаг, необходимый для возобновления жизни.

Эта ассоциация смерти с изобилием обеспечила теологическую основу для большого количества праздников конца урожая, отмечаемых многими культурами на всей территории Евразии. Подобно Сауню, эти праздники (например ритуалы поминовения предков в славянских странах и Vetrarkvold — скандинавский праздник) связывают успешное возобновление сельскохозяйственного цикла (после периода зимней «смерти») с примирением человеческого царства и страны мертвых. Мертвые ушли из этого мира в исконный хаос мира иного, где берет корни все изобилие нашей земли, но они все еще связаны с людьми узами рода. Люди надеялись, что усиливая эти связи в тот момент, когда естественный цикл проходил через пункт собственной смерти, они получат власть над силами роста, которые возвращают душу из смерти обратно в жизнь. Царство Смерти было союзником Племени в Ином Мире, таким образом силы творения, запертые в глубинах Земли, служили потребностям человеческого общества. Они были, выражаясь кельтскими понятиями, «человеческим» факторов в царстве Фоморов.

В девятом и десятом столетиях Церковь «назначила» свои ритуалы на 1-ое и 2-ое ноября. Первая дата была объявлена Днем Всех Святых, когда наиболее духовно сильные личности христианского мертвого мира (Святые) призывались для того, чтобы увеличить жизненную силу человека тем же образом, что и в дохристианский период. Вторая дата, День Всех Душ, была добавлена (сначала как практика монахов-бенидиктинцев, начиная приблизительно с 988 г. н.э.) как своеобразное расширение этой концепции, включив в себя призвания мертвых членов семейств и местных общин. Под покровом определенно христианского обычая сохранились более древние обычаи почитания предков.

Наиболее традиционные кельтские общины поддерживают с колесом года особую связь, которая превращает их самих в часть важных событий, происходящих в семействе, как например рождение детей, свадьбы и похороны. В Ирландии до сих пор можно встретить «seomra thiar» («западную комнату», «западное место»), часть дома (часто просто укромный уголок или альков) посвященный мертвым членам семейства. Объекты, которые ассоциируются с мертвыми родственниками (старые фотографии, трубки, драгоценности и т.д), разложены на полке или столе, и все как один они указывают в направлении солнца, уходящего на запад, направляя мертвых в их путешествии в Ином Мире.

Ритуалы Сауня предназначались для плотного общения с мертвыми, используя способы, которые в кельтской традиции использовались для того, чтобы укрепить социальные связи в особом священном контексте всеобщего празднества. Разделение пищи в торжественном контексте («между богами и смертными») распределяло общие и личные обязанности между всеми участниками. Приглашение мертвых на такое пиршество призывало живых помнить и почитать своих предков, в то время как мертвые, возвращаясь в мир живых, узнавали о благосостоянии их живой семьи.

На Саунь, в момент смерти года, этот и Иной мир были равны друг другу, границы определений исчезали, не существовало никаких преград между мертвыми и живыми, так что и те и другие могли свободно собраться в определенном месте, чтобы разделить ритуальный ужин. Отдельные кельтские общины сохранили великое множество различных обычаев, связанных с тем, как изначально отмечался этот праздник: все еще можно увидеть некоторые искаженные элементы этих верований в современных городских поверьях, типа вечеринок Хэллоуина или «испуга-или-угощения». Большинство обычаев, однако, можно разделить на две большие группы. Первая — некоторое количество продовольствия откладывалось исключительного для мертвых. Мертвые, как считалось, присутствовали среди нас, будучи невидимыми; двери и окна оставлялись открытыми, чтобы облегчить им вход в дом. Иногда какую-нибудь пищу (обычно это были пироги) готовили специально для мертвых; иногда часть пищи, которую ели живые, откладывали специально для умерших. Самый классический пример этого обычая (который также встречается в Ирландии и Шотландии) — boued Anaon («пища хозяев мертвых»), традиция, распространенная в Бретани. Anaon (слово похоже на Annwn, уэльское название Иного Мира; это конечно же дохристианский термин) — хозяева духов предков, которые обычно описываются как существа, жаждущие хлеба насущного из мира живых. Большое количество пищи откладывали специально для их пиршества, и она должна была оставаться нетронутой никем из живых в течении всего ритуального периода. Съесть пищу мертвых (даже если человеку ужасно хотелось есть) считалось ужасным кощунством: после смерти человек, совершивший этот проступок, превращался в вечно голодного призрака, которому запрещалось есть на пире в честь Сауня вместе с остальными жителями Аннуна.

Второй вид традиций, связанных с Саунем, напротив, поощряет возвращение предложенной пищи в общество живых, таким образом укрепляя социальные связи между людьми и духами. Самый распространенный пример второй традиции — уэльсский обычай cennad y meirw («посольство мертвых»), подобные традиции распространены по всему кельтскому и экс-кельтскому миру. Здесь, в то время как состоятельные члены сообщества устраивают щедрые пиры в своих домах, бедняки отождествляют себя с сообществом мертвых, и идут от двери до двери, чтобы потребовать пожертвований от имени предков. В каждом доме им дают немного пищи, которая была отложена для духов. Первоначально участники шествия надевали маски, чтобы таким образом отказаться от своих мирских социальных ролей и более убедительно представить образ мертвых. Отказывать в пище кенадону (участнику шествия) по любой, даже уважительной причине, считалось актом непочтительности, который влек за собой возмездие в форме разрушения собственности . Здесь мы можем увидеть корни происхождения «уловки» нашего современного Хэллоуина, хотя в настоящее время этот обычай в значительной степени потерял свой прежний уровень.

Общее пиршество, конечно, это нечто большее, чем просто разделение пищи. Мертвые желают не только поесть, еще их нужно развлекать. Различные игры, связанные с празднованием Сауня, сильно изменяются от общества к обществу, но в основе их всех лежат общие темы. В то время как молодые люди участвуют в ритуализированных играх, старшие сплетничают, вспоминая все важные события прошлого года, которые были бы интересны мертвым, все еще интересующимся делами живых. Часто кажется, что сами игры имеют определенные связи с мифологией смерти и загробной жизни. Во многих из них используются яблоки — отчасти, конечно, потому что это один из плодов, которые собирают последними, и таким образом яблоки легко доступны в это время года. Но здесь мы также видим отголоски роли яблок в поверьях о смерти: в ирландской традиции место в Ином Мире, где мертвые собираются на праздник, называется Аунь Авлах («рай яблок»), его уэльсский аналог — Аваллон. Некоторые шотландские игры включают испытания водой и огнем, двумя главными элементами, из которых сотворен мир. Испытание водой — знакомое всем испытание с использованием ведра воды и яблок, которые надо оттуда достать. Во время испытания огнем, участники пытаются откусить кусочек от яблока, которое, привязанное к палке, проносится над горящей свечой. Похоже, что это прямое указание на мифы об испытаниях героев душами мертвых во время их путешествия в Иной Мир — основа многих верований, которые, к сожалению, дошли до нас лишь частично, хотя основная концепция путешествия и испытаний реконструирована довольно хорошо. Познание опыта мертвых было одним из способов подтверждения связи между мертвыми и живыми и баланса сил смерти и возрождения в Ином Мире, согласно его законам.

В то время как мертвые переносились ближе к миру живых при помощи обряда формального разделения пищи, людям также было нужно принести жертвы Духам Земли, чтобы вознаградить их за их помощь во время периода Урожая и пополнить их энергию роста в то время, когда они начинали подготовку к новому жизненному циклу. С Сауня период «перемирия», который начинался на Лунасу, официально заканчивался, и плоды, приходящие из почвы (особенно дикие зерновые культуры) больше нельзя быть собирать безнаказанно. Детей в кельтском обществе предупреждали о том, чтобы они не ели последние ягоды, которые еще можно было найти на придорожных кустарниках, потому что «фейри» или «дьявол» сделали их опасными для человека. Позволив человеческому обществу пережить время жатвы, дав спокойно расти зерновым культурам и отойдя в сторону, чтобы дать людям собрать Урожай, силы царства Фоморов теперь имели право на дар крови, возрождающей жизнь; И Саунь был временем, когда рогатый скот, который не должен был пережить зиму, пускали на мясо. В исторические времена этой датой был Мартинмас (11 ноября), конечно отчасти потому, что имя святого, давшего имя этому празднику ( Mart ), в переводе с гэльского означает «рогатый скот, отмеченный для резни». Уже в 1830-е гг., когда Авлоф О’Салливан описывал некоторых из этих обычаев в своем известном дневнике, этот день был понят им как ритуал «потери крови». Другие источники также указывают, что в это же время в домах могли проводиться жертвоприношения с использованием крови, которой окропляли каждый угол, чтобы защитить дом от злых магических воздействий.

Возобновление социальных связей с мертвыми и кормление Духов земли были ритуальными средствами обеспечения безопасного будущего. В то время как Саунь (и сама смерть, которую восхвалял этот праздник) был очевидным концом цикла, он же был и началом нового. Поскольку все воистину новое проистекает из хаотической свободы и жизни Иного Мира, новый цикл мог быть открыт только после уничтожения всех старых структур — также, как момент смерти уничтожает наше «Я» в этом мире, позволяя новым энергиям Иного Мира побудить нас к новой жизни. Как и в прочих подобных праздниках многих культур, во время Сауня некоторые виды социальных волнений и беспорядков активно поощрялись, поскольку считалось, что они усиливают влияние Иного Мира в этой точке годового цикла. Обычаи, происходящие из мира культурных ценностей – особенно те, которые относятся к социальному уровню или поведению, соответствующему роду занятий — нарушались с особым удовольствием. Старшим семейства или представителям высших классов общества можно было выказать свое непочтение. Переодевание в одежду другого пола было одним из наиболее широко распространенных и популярных способов выражения упразднения социальных категорий. В некоторых районах Уэльса в этот день можно было встретить группы молодых людей в женской одежде, которые назывались gwrachod («хаги» или «ведьмы»), они бегали по окрестностям, творя всяческие бесчинства и беспорядки.

Но весь этот хаос, конечно, был лишь прелюдией к возвращению на землю порядка. Структуры которые были разрушены, должны были быть обновлены, чтобы направить новую энергию от Иного Мира в нужном направлении. Тогда как местные общины имели свои собственные различные методы ритуального возвращения порядка (часто через гашение и разжигание огней и костров), более сложные церемонии проводились религиозными специалистами в священных центрах территории, от имени всего населения. В дохристианской Ирландии ритуал Тары, сосредоточенный на Верховном Короле и его роли опоры для государства, был способом обновления мира на Саунь. Ирландский текст под названием Suidigud Tellaig Temra (Основание Дома Тары) описывает ритуальные предметы первой необходимости и содержит мифологическую часть, которая объясняет символику ритуала (хоть и с несколько христианским аспектом), в то время как Джеффри Кетинг, исследователь традиционных ирландских знаний, живший в 17-м столетии, дает нам дополнительные объяснения некоторых из его элементов. Начиная непосредственно с Земли, как сущности, принимающей участие в ритуале, которая представляла собой квадрат, именно поэтому Тара, рассматриваемая в контексте этого ритуала, представляла собой «четырехстороннее пространство». Каждое из направлений было связано с одним из трех функциональных классов общества (и с божеством, которое было покровителем определенной функции). Юг определенно был посвящен силе Земли и Богине, которая отдала свою энергию для осуществления социальных функций. Великий Король занимал центр ритуального пространства, в то время как вокруг него, строго согласно своему общественному положению, выстраивались представители этих четырех областей. Таким образом, когда Новый Год наконец наступал, магическое сердце Ирландии фактически представляло собой модель абсолютного порядка в стране. Общество объединялось в торжественном пиршестве, посредством которого крепли социальные связи и все уголки страны извлекали выгоду из влияния этого ритуала. Начало нового цикла возвещалось зажжением огня не в Таре, а в Тлахте, которая символически представляла южную область Мунстера в пределах центрального царства Великого Короля. Это было место, где Тлахта, дочь мифологического друида Мой Руи, умерла после того, как была изнасилована «сыновьями Симона Мага» (которые хотели заполучить ее знания и таланты, унаследованные от отца) и родив трех сыновей от трех разных отцов. Современная версия этого мифа очевидно искажена, и все же мы все еще можем заметить в этом образе лик Богини Земли и ее трех «функциональных» супругов. Ассоциация праздника с исключительно «женской» южной четвертью может объяснить такой обычай: в некоторых Уэльсских и Шотландских общинах ритуал Сауня (подготовка церемониальной пищи и т.д.) должен был проводиться девятью женщинами (в отличие от девяти мужчин, проводящих обряд Балтэнэ).

Какова роль богов в этой критической поворотной точке ритуального года? Так как фактически все наше знание ритуальных практик кельтов происходит из уже христианизированных обществ, упоминания богов, которым действительно поклонялось население, довольно редкие и косвенные. Однако некоторые из историй, сохранившиеся в фольклоре и средневековой литературе, приподнимают завесу тайны над богословием этого праздника. Такие образы, как например герой Дирмат, убитый боровом после его романа с Граньей, женой Финна Мак Кула; или образ дикого Мирддина, приходящего из леса со стадом оленей, чтобы убить любовника своей жены, проткнув его парой своих рогов; или образ Гвин ап Нудда («Белого сына Творца Туманов»), сражавшегося с Гвитир ап Грейдалом («Гневным сыном Зноя») каждый Calan Mai (Балтэнэ) «до самого судного дня», за руку их общей возлюбленной Креддилад; и образ фения, живущего среди дикой природы от Балтэнэ до Сауня и в своем доме от Сауня до Балтэнэ — все эти образы составляют один образ некоего божества, изменяющего свой статус по отношению к Богине Земли в ответ на смену сезонов по оси Саунь-Балтэнэ. Общим знаменателем этих мотивов по всей видимости является фигура бога с оленьими рогами, традиционно упоминаемого как «Кернуннос», чья мифология имеет определенные связи с легендами о фениях и чьи атрибуты в символической форме отображают как смену сезонов, так и взаимодействие между природой и культурой. Рога — сезонное явление: они будут сброшены зимой, чтобы вновь начать расти в конце зимы, полностью обретя свой прежний вид в разгар весны. В терминологии шотландского гаэлика, месяц, предшествующий Сауню, называется Damhar (damh-ghar, «оленья колея»), потому что в это время, когда происходили сражения оленей во время сезона спаривания, незадолго до потери их рогов, рогатый бог, несомненно, точно так же сбрасывал свои рога (вот почему некоторые его статуи, как например одна фигура из монастыря Св. Германа, содержат отверстия для сменных рогов). Важный символический смысл этого атрибута в кельтской ритуальной символике также подтвержден традицией юго-западной Бретани — там пекутся сдобные пироги, называемые kornigou («маленькие рожки»), которыми отмечают приход зимы. Из многочисленных вариаций мифа можно сделать вывод, что рогатый бог отделен от своей богини-супруги (которая выбирает себе другого любовника) в течение светлой половины года, когда он живет как отшельник в дикой местности и носит свои рога; но с наступлением темного сезона его конкурент уходит и он может возвратиться в объятия своей супруги в Ином Мире. Вряд ли является совпадением тот факт, что «bonnag Samhna» (вновь шотландский гэлик) — пирог Сауня — приготовленный специально для ритуала женщинами, управляющими пиршеством Сауня, нарекается именем какого-нибудь известного «рогоносца». И мы слышим эхо того же самого мотива (как это часто бывает) на другом конце индо-европейского мира, в ритуальном календаре Индии, где на Дивали (Dipavali), Праздник Огней, который обычно празднуется примерно тогда же, когда и Саунь, Лакшми, богиня изобилия и благосостояния, оставляет своего супруга Вишну (который засыпает в это время), чтобы на время возвратиться к своему первому мужу, Кубер, жирному богу материального богатства.

Богиня земли также, изменяет свою внешность в это время: ее «плодородная часть» отступает в Иной Мир, где она может соединиться со своим супругом в начале творения нового ежегодного цикла (в Ином Мире — лето, которое является нашей зимой), но в нашем мире остается только ее «Фоморский» аспект, делая землю бесплодной и враждебной человечеству. В горах Шотландии это время называют сезоном Каллех Вера, чудовищной ведьмы, которая блуждает по холмам, принося дурную погоду, в то время как в Уэльсе мы слышим о Хуче Ддуе Гутае («бесхвостой черной свинье»), которая скрывается в темноте. Тем не менее все они являются аспектами одного и того же существа, многоликой Кормилицы, от которой все мы зависим, которая, подобно всему сущему, должна пополнить себя в чередующиеся периоды действия и отдыха, и которая уходит — как должны поступить все мы — во тьму и смерть, чтобы найти там источник истинного возрождения.

© Alexei Kondratiev, special thanx to IMBAS. 

Перевод — Александр МакГрегор, 2005

Боги и мифы Балтэнэ

Балтэнэ был древним кельтским праздником, наиболее очевидно связанным с Солнцем. Дословно Балтэнэ переводится как «яркий огонь», в то же время средневековые ирландские глоссаторы ассоциируют название праздника с богом Бэлом, который, вероятно был аналогичен древнекельтскому богу огня и света Беленосу.

Беленос: Сияющий

Имя Беленос означает «яркий», «сверкающий», «сияющий» — подходящее имя для солярного божества. Этот бог был известнее на всей территории кельтской Западной Европы под именами Беленос, Беленус, Бел. Археологами было найдено около 31 записи, посвященных Беленосу (или Аполлону Беленосу – под этим именем он был известен в галло-романский период), что является самым большим количеством посвящений по сравнению с другими кельтскими богами. Его имя, природа и функции подтверждаются классическими толкователями, а также скульптурными изображениями и вотивными дарами, связанными с Беленосом.

Беленоса ассоциировали с Аполлоном на территориях континента и Британии, подчиненных Римской империи. Количество надписей, посвященных этому богу, описанных археологами, существенно больше, чем надписей, посвященных какому-либо другому кельтскому божеству. В некоторых местах он почитался как целитель, в других как покровитель города. В Ирландии его имя сохранилось лишь в названии праздника, но мы можем предположить, что его почитали как защитника здоровья, счастья и плодородия.

Тертуллиан говорил, что Беленус был покровителем провинции Норик в Альпах (часть современной Австрии).

Геродиан писал, что Беленус был покровителем Аквилеи в северной Италии. В своем докладе он сообщал, что в 238 году до нашей эры, когда император Максимин осадил Аквилею, оракулы заявили, что Беленус защитит город. Некоторые описания сражения содержат свидетельства солдат, которые утверждали, что видели образ бога, возникшего над городом.

Хотя в Аквилее нашли большую часть памятных надписей Беленусу, также надписи были найдены в Иулиум Карникуме, Конкордии, Альтинуме, Риме и Римини.

Поэт Авсоний писал в конце четвертого века нашей эры о святилище Беленуса в Бордо.

Другие галльские надписи, посвященные Беленусу, были найдены в Аквитании, Провансе, Бургундии и других местах. Надписи были найдены на скульптурах, вотивных объектах, посвященных Беленусу, а чаще всего они встречаются на целительных святилищах. Необычной находкой стал резной драгоценный камень из Нима. На камне вырезана надпись, посвященная Беленусу и образ старика в тунике с солярными символами.

Романо-кельтское целительное святилище в Сен-Сабин в Бургундии было посвящено Аполлону Беленосу. Частой практикой в таких святилищах было оставлять богу какие-либо предметы. Иногда эти предметы изображали части тела, которые нуждались в исцелении, а иногда божество, которому были адресованы. В обоих случаях предметы служили «платой» за услугу, которую люди просили у богов. В Сен-Сабин были найдены камни с высеченными на них младенцами в пеленках или маленьких кроватках и глиняные фигурки лошадей. Исследователи считают, что в это место приходили паломники, которые искали благословления и исцеления новорожденных. Лошади же, являющиеся солярным символом, скорее всего, символизировали самого Беленоса.

В Бурбон-Ле-Бэне на северо-западе Франции лечебные источники также ассоциировались с Беленосом. Старое название Берентона (Белентон) в Бретани указывает на связь с этим богом.

На континенте Беленосу приписывались функции, которые, как предполагали кельты, должны соответствовать солярному божеству: защита, плодородие, исцеление, возрождение после смерти. В некоторых местах, как например, в Аквилее, особое значение придавалось защитным функциям, в других же сосредотачивались на целительных силах бога. Хотя, в основном, на надписях указано одно имя Беленоса, есть и такие, где его связывают с Аполлоном, который был, охотником, воином, музыкантом и целителем.

Беленус упоминается и британских источниках. Например, кельтский бог Белатукадрос, которому поклонялись на севере Англии, мог быть местной вариацией Беленоса. На двадцати пяти надписях, найденных в той области Белатукадрос упоминается в качестве покровителя племени, как и Беленус в Аквилее. Хотя в Британии Беленоса приравнивали к Марсу, а не к Аполлону.

В Ирландии имя Беленоса осталось лишь в названии праздника, и в некоторых топонимах, как например, каменный круг Белтани (Донегал), где была найдена каменная голова.

С Балтэнэ ассоциировались и другие персонажи, связанные с Солнцем. В Ирландии это был Финн Мак Кул, а также ряд персонажей, известных под общим именем «Молодой Бог», которые также фигурируют в мифах о Балтэнэ. У галлов это Мапонос, в Британии – Мабон, и Энгус Мак Ог в Ирландии. Хотя их образ и близок к Балтэнэ, но четкого обоснования их связи с этим праздником нет.

Большое количество мифов повествует об историях, которые случились на Балтэнэ.

Миде и костер в Ишне

Традиционно в Ирландии было два сакральных центра, но какой из них имел главенствующую роль, сейчас сложно сказать точно. Тара была напрямую связана с королевской властью, а также празднованием Сауня, началом зимы. В Ишне, который находится неподалеку от Тары, отмечали Балтэнэ и проводили религиозные собрания. В Leabhar Gabala («Книге захватов Ирландии») говорится, что Миде был верховным друидов Немедийцев, которые высадились на берегах Ирландии в Балтэнэ. Миде сразу же отправился в Ишну и разжег огонь, который, согласно преданию, горел семь лет. Когда друиды, которые уже жили в Ирландии, выразили свое несогласие, Миде отрезал им языки и закопал под холмом Ишна.

В поздней традиции огонь, зажженный от костра в Ишне, разносился на Балтэнэ по всей Ирландии.

В кельтских странах традиция разведение костра, чтобы обозначить свое господство на земле, просуществовала вплоть до нового времени. К примеру, если человек незаконно занял какую-то землю, но сумел за ночь построить дом, а к рассвету разжечь огонь в очаге, то эта земля считалась принадлежащей ему. Большое количество святых были изображены разжигающими костер, тем самым заявляя свои права на данное место. Вероятно, именно благодаря этой традиции договор об аренде земли у кельтов заключался на Балтэнэ.

Любовники и воины

Во многих мифах о Балтэнэ присутствует «Молодой Бог», который пытается добиться любви женщины или похитить её. В валлийских легендах Гвенвифар в лесу во время майского празднования похитил Мелвас. Иногда два божественных персонажа изображены сражающимися из-за женщины. Крейддилад была обручена с Гвитиром ап Грейдалом, но до того как они объединились, её украл Гвин ап Нудд. После этого каждый год мужчины встречались, чтобы сразиться за руку и сердце Крейддилад. Эти мифологические мотивы сохранились в традиции разыгрывать сражение, в котором победитель олицетворял лето.

В ирландском мифе Коналл Кернах, подстрекаемый Меб, от ревности убил её мужа Айлиля, во время того, как он занимался любовью с другой женщиной в зарослях орешника на Балтэнэ.

В мифе Leabhar Gabala («Книге захватов Ирландии») средневековые переписчики перечислили последовательные волны переселений людей в Ирландию. В наше время историчность данного мифа считается незначительной, но детали, которые там описаны, а также взаимоотношения людей позволяют нам составить представление о традициях того времени и о средневековых ирландцах. Интересно то, что три волны переселений произошли на Балтэнэ, из чего мы можем сделать вывод, что Балтэнэ – это время новых начинаний.

Сезон охоты и военной активности также начинался в это время. Во время зимы профессиональные воины, такие как фении, были распределены по домам подчиненных вождю простых людей. В Балтэнэ войска вновь объединялись, жили и охотились в лесу. Также после того, как поля были засеяны, вождь клана мог призвать на военную службу и простых людей, так как он владел землей и мог требовать с людей и воинской повинности. Поэтому Балтэнэ вполне подходящее время по ирландским средневековым стандартам для вторжений и захватов.

Фольклор: следы ритуальных действий

В части кельтских стран была традиция устраивать праздничные процессии, которые изначально проводились в честь бога покровителя праздника. Есть ряд стойких характеристик этого действа. Во-первых, обязательно присутствует мужчина, переодетый в женщину, либо с элементами женской одежды. Иногда это двое ряженых мужчин, исполняющих роли мужа и жены. В некоторых местах толкушку для масла и вилы оборачивали полотном, набивали соломой и наряжали как мужчину и женщину. Остальные члены процессии, сопровождающие эту пару, были одеты в свои лучшие наряды, украшенные лентами. В ранние времена такая процессия достигала нескольких тысяч человек. Двое ряженых, как правило, разыгрывали «сельскую комедию», смысл которой сводился к тому, что жена намеревалась бросить мужа и сбежать с другим мужчиной. Это наталкивает нас на мысль, что с Балтэнэ были связаны мифы, в которых говорилось о побегах и о похищении невесты.

Свет сражается с Тьмой

В мифах Балтэнэ описаны сражения, в которых темные силы пытаются одолеть светлые. В Мабиноги каждый год на Балтэнэ страшная лапа крадет волшебного жеребенка. Когда Тейрнон в свое дежурство отрубает лапу, внезапно появляется пропавший новорожденный ребенок соседей – Придери, солярный персонаж спасен от тьмы. Ребенок в конечном итоге возвращается к родителям. Отголосок этого сюжета есть и в мифе «Ллуд и Ллевелис», где ужасный крик раздавался в каждый канун Майского Дня. Этот крик лишал плодородия землю, деревья, животных и воду. Этот крик издавали два дракона во время их ежегодной битвы.

Финн: Солярный Бог становится неукротимым героем фольклора

Финн Мак Кул один из самых популярных персонажей ирландской мифологии и фольклора Ирландии и Шотландии. Финн предстает перед нами могучим воином, героическим лидером отряда фениев, которые жили в лесах и пограничных землях, охотились и искали приключений. Во время своих приключений он пересекли всю Ирландию, Шотландию и даже часто попадали в Иной Мир. Финн, как и многие из фениев, был искусным поэтом и провидцем. Кроме того, у Финна был дар и особая техника, благодаря которым он получал знания из Иного Мира.

Хотя Финн предстает перед нами человеком, но со сверхъестественными возможностями, умениями, талантами и атрибутами, он обладает многими чертами солярного бога. Наиболее деятельным он изображен в летний период. На его флаге символ Солнца. Его имя означает «Яркий» или «Сияющий Белый». В истории о Дермоте и Граньи у Финна есть способность лечить, хотя он и предпочел не использовать её. Как обитатель леса, Финн ассоциируется и с плодородием. Его ближайшие родственники – жена, сын, — предстают в форме оленей, и сам Финн может принимать эту форму. На ранних кельтских орнаментах олени являются солярными символами. Стоит упомянуть, что кельтские боги охоты были защитниками диких лесных животных, но если их умилостивить, то они помогали людям охотится. Так как божественные защитники леса сами могли превращаться в животных, то они лучше всего знали, как на них охотится. Финн и фении часто участвовали в охоте на кабанов, которые также считаются солярными животными.

Финн один победил Айленна, монстра тьмы, который каждый год нападал на Тару. С помощью волшебной музыки он погружал в сон всех, кто пришел в Тару, чтобы отпраздновать Саунь. Затем он испепелял все вокруг своим магическим дыханием. Так случалось каждый год, пока Финну не удалось превозмочь волшебную музыку. Своим копьем (классическое оружие солярного божества) он пронзил Айленна у входа в сид. История показывает нам две стороны огня: его тепло и свет могут быть использованы, чтобы греть, готовить, обеспечить людям выживание, но, с другой стороны, огонь может уничтожить строения и порядок человеческой цивилизации. Как и в валлийских сказаниях об ужасных существах, побежденных в Балтэнэ, Финн, воин света, победил силы тьмы, угрожавшие центру королевства и социальному порядку. Возможно, изначально история о Финне и Айленне была связана с Балтэнэ, так как силы света разрушают чары тьмы и восстанавливают порядок в то время, когда магические возможности Ши очень велики. С другой стороны эта история подошла бы и времени Сауня – времени хаоса конца года. Айленн погружает всех в сон подобный смерти и зиме, но Финн своим копьем подобным лучу Солнца восстанавливает порядок. Действительно, миф созвучен обоим праздникам, двум половинам года, когда свет и тьма встречаются.

© Copyright 1999 by Francine Nicholson.

перевод — Linnen, 2008