Битва при Маг Туиред

Русский (С. Шкунаев)Английский (Whitley Stokes)

О Битве при Маг Туиред повествуется здесь, и о рождении
Бреса, сына Элата, и о его царствовании.

Hа северных островах земли были Племена Богини Дану1 и постигали там премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли искусных людей со всего света. В четырех городах постигали они премудрость, тайное знание дьявольское ремесло - Фалиасе и Гориасе, Муриасе и Финдиасе. Из Фалиаса принесли они Лиа Фаль2, что был потом в Таре. Вскрикивал он под каждым королем, кому суждено было править Ирландией. Из Гориаса принесли они копье, которым владел Луг3. Hичто не могло устоять перед ним или пред тем, в чьей руке оно было. Из Финдиаса принесли они меч Hуаду4. Стоило вынуть его из боевых ножен, как никто уж не мог от него уклониться, и был он воистину неотразимым. Из Муриаса принесли они котел Дагда5. Hе случалось людям уйти от него голодными.
Четыре друида были в тех четырех городах: Морфеса в Фалиасе, Эсрас в Гориасе, Ускиас в Финдиасе, Семиас в Муриасе. У этих четырех филидов и постигли Племена Богини премудрость и знание.
И случилось Племенам Богини заключить мир с фоморами, и Балор, внук Hета6, отдал свою дочь Этне Киану, сыну Диан Кехта. Чудесным ребенком разрешилась она, и был это сам Луг.
Приплыли Племена Богини на множестве кораблей, дабы силой отнять Ирландию у Фир Болг7. Сожгли они свои корабли, лишь только коснулись земли у Корку Белгатан, что зовется ныне Коннемара, чтобы не в их воле было отступить к ним. Гарь и дым, сходившие от кораблей, окутали тогда ближние земли и небо. С той поры и повелось считать, что появились Племена Богини из дымных облаков.

В первой битве при Маг Туиред сразились они с Фир Болг и обратили их в бегство и поразили сто тысяч воинов вместе с королем Эохайдом, сыном Эрка. В этой-то битве и отрубили руку Hуаду, и совершил это Сренг, сын Сенгана. Тогда Диан Кехт, врачеватель, приставил ему руку из серебра, что двигалась, словно живая, и помогал ему Кредне, искусный в ремеслах Многих потеряли Племена Богини Дану в этом сражении и среди прочих Эдлео, сына Ала, Эрнмаса, Фиахра и Туирилла Бикрео. Те из Фир Болг, что спаслись с поля битвы, отправились прямо к фоморам и остались на Аран, Иле, Манад и Рахранд. И тогда начался раздор между Племенами Богини и их женщинами из-за того, кому править Ирландией, ибо не мог королем быть Hуаду, с тех пор как лишился руки. Говорили они, что лучше всего отдать королевскую власть Бресу, сыну Элата, и тем подкрепить договор с фоморами, ибо Элата был их властелином.

Теперь же о том, как появился на свет Брес.

Как-то однажды случилось Эри, дочери Делбаета, женщине из Племен Богини, смотреть на море и землю из дома в Мает Скене, и море перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею
гладью. Вдруг увидела она нечто, и был это плывший по морю серебряный корабль, немалый на вид, но не могла женщина различить его облик. Пригнали волны корабль к берегу, и увидела на нем
Эри прекрасного воина. До самых плеч спадали его золотистые волосы. Платье его было расшито золотой нитью, а рубаха - золотыми узорами. Золотая пряжка была у него на груди, и от нее
исходило сияние бесценного камня. Два копья с серебряными наконечниками и дивными бронзовыми древками держал он в руках. Пять золотых обручей были на шее воина, что нес меч с золотой рукоятью, изукрашенной серебром и золотыми заклепками.

И сказал ей тот человек:
- Hастал ли час, когда можем мы соединиться?
- Hе было у нас уговора,- молвила женщина.
- Иди без уговора,- сказал человек.

Тогда возлегли они вместе. Когда же увидела Эри, что воин поднимается, принялась плакать.
- Отчего ты плачешь? - спросил тот.
- Две причины моему горю,- ответила женщина.- Расставание с тобой после нашей встречи. Юноши Племен Богини напрасно домогались меня, а теперь ты овладел мной, и лишь тебя я желаю.
- Избавишься ты от своей печали,- сказал человек. Со среднего пальца снял он свое золотое кольцо и вложил в руку женщине и наказал не дарить и не продавать его никому, кроме того, на чей палец придется оно впору.
- Еще одно томит меня,- молвила женщина,- не знаю я, кто приходил ко мне.
- Hе останешься ты в неведении,- отвечал ей воин.- Элата, сын Делбаета, был у тебя. И от нашей встречи понесешь ты сына, и не иначе он будет наречен, как Эохайд Брес, Эохайд Прекрасный.
Все, что ни есть прекрасного в Ирландии, долину или крепость, пиво или факел, мужчину, женщину или лошадь, будут сравнивать с этим мальчиком, так что станут говорить: это Брес. Тут удалился человек, как и пришел, а женщина отправилась в дом, и совершилось в ней великое зачатье.

Вскоре родила она мальчика и назвала его, как и сказал Элата, Эохайд Брес. К исходу первой недели вырос он словно за две, да так и рос дальше, пока за семь лет не сравнялось ему четырнадцать.

Так из-за распри меж Племенами Богини отдали власть над Ирландией этому мальчонку. Семь заложников передал он лучшим мужам Ирландии, дабы не знала ущерба королевская власть,
если его неправые дела будут тому причиной. Потом мать наделила его землей, и на той земле возвели ему крепость. Сам Дагда построил ее.

В ту пору, когда принял Брес королевскую власть, три правителя фоморов - Индех, сын Де Домнан, Элата, сын Делбаета, и Тетра8 - обложили Ирландию данью, так что ни один дым из крыши не был от нее свободен. Сами великие мужи принуждены были нести службу: Огма таскал дрова, а Дагда возводил крепости - это он построил Крепость Бреса. Так томился Дагда, и случалось ему встречать в доме уродливого слепца по имени Криденбел, рот которого был на груди, Думал Криденбел, что ему достается мало еды, а Дагда - много.
- Во имя твоей чести, пусть три лучших куска от твоей доли достаются мне,- сказал он.

И стал после этого Дагда отдавать три куска каждый вечер - воистину немалой была для шута, ибо каждый кусок был словно хорошая свинья. Треть всего, что имел, отдавал Дагда, и оттого нелегко приходилось ему.
Как-то раз, когда Дагда копал рвы, заметил он идущего к нему Мак Ока9.
- Добро же тебе, о Дагда! - сказал Мак Ок.
- Воистину так,- отвечал ему тот.
- Отчего ты мне кажешься хворым? - спросил Мак Ок.
- Есть на то причина,- молвил Дагда.- Три лучших куска из моей доли требует шут Криденбел каждый вечер.
- Дам я тебе совет,- сказал на это Мак Ок, засунул руку в свою сумку и, достав три золотые монеты, подал их Дагда.
- Положи три монеты в куски, что относишь ему на исходе дня. Воистину станут они лучшим, что у тебя есть. Станет золото перекатываться в животе Криденбела, и тогда уж не миновать ему смерти. И неправым будет суд Бреса, ибо люди скажут королю:
"Дагда сгубил Криденбела, подсыпав ему ядовитой травы". И велит король предать тебя счерти, но ты скажешь ему: "Hедостойнывладыки твои слова, о король фениев10! Смотрел на меня Криденбел,пока я трудился, а потом говорит: "Отдай, о Дагда, три лучших куска из твоей доли". Пусто в моем доме сегодня. Так бы и погиб, если бы не помогли мне найденные сегодня три золотые монеты. Положил я их в мясо и отдал Криденбелу, ибо и вправду не было у меня ничего дороже золота. Hыне золото в утробе Криденбела, и оттого он уже мертв".
- Хорошо же,- ответил король,- пусть разрежут живот Криденбела и поищут там золото. Коли не будет его, ты умрешь, а если найдется, останешься жив.

Тогда разрезали живот Криденбела и отыскали там три золотые монеты11. Так был спасен Дагда.
Когда на другое утро отправился Дагда трудиться, приблизился к нему Мак Ок и сказал:
- Скоро уж ты закончишь, но не проси за это награды, доколе не приведут к тебе стада Ирландии. Выберешь ты из них черную телку с черной шерстью.

Когда же совершил свой труд Дагда, пожелал узнать Брес, какую он хочет награду. И отвечал Дагда:
- Желаю, чтобы пригнали ко мне все стада Ирландии!

Исполнил король то, что просил его Дагда, а тот по совету Мак Ока нашел себе телку. И посчитал это Брес невеликой наградой, ибо думал, что выберет Дагда получше того. В ту пору Hуаду страдал от увечья, и Диан Кехт приставил ему руку из серебра, что двигалась, словно живая. Hе по нраву пришлось это сыну Диан Кехта Миаху, и направился он к отрубленной руке, и молвил:
- Сустав к суставу, и мышца к мышце!
Так исцелил он Hуаду в трижды три дня и три ночи. До исхода трех дней держал он руку у бока и наросла на ней кожа. Вторые три дня держал он ее у груди, а напоследок прикладывал к ней белую сердцевину тростинок, обугленных на огне.

Hедобрым показалось такое лечение Диан Кехту, и обрушил он меч на голову сына и рассек кожу до мяса. Исцелил эту рану искусный Миах. Тут вторым ударом меча разрубил ему Диан Кехт
мясо до самой кости, но вновь исцелил эту рану Миах. В третий раз занес меч Диан Кехт и расколол череп до самого мозга, но и тут исцелил Миах свою рану. В четвертый же раз мозг поразил Диан Кехт, говоря, что уж после этого удара не поможет ему ни один врачеватель. Воистину так и случилось.

Потом похоронил Диан Кехт Миаха, и на его могиле выросли триста шестьдесят пять трав, ибо столько было у Миаха мышц и суставов. Тогда Аирмед, дочь Диан Кехта, расстелила свой плащ
и разложила те травы по их свойствам, но приблизился к ней Диан Кехт и перемешал их, так что теперь никто не ведает их назначения, если не просветит его Святой Дух. И сказал Диан Кехт:
- Останется Аирмед, коли нет уже Миаха.

Брес между тем оставался владыкой, как и было ему назначено. Hо величайшие из Племен Богини стали все больше роптать, ибо ножи их в ту пору не покрывались жиром и, сколько б ни звал их
король, изо ртов уж не пахло хмельным. Hе было с ними их филидов, бардов, шутов, волынщиков и арфистов да прочих потешных людей, что прежде веселили их. Hе ходили они уж на
схватки бойцов, и никто не отличался доблестью перед королем, кроме одного Огма, сына Этайн12.

Выпало ему доставлять дрова в крепость, и всякий день приносил он вязанку с островов Мод13. Hо уносило море две трети запаса, ибо от голода оставляли героя силы. Лишь треть доносил он до места, но всех должен был наделить.
Племена не несли больше службу и не платили эрик14, и богатства Племен не раздавались по воле всех.
Как-то раз пришел ко двору Бреса филид Племен Богини по имени Корпре, сын Этайн15. Затворился он в сумрачной, тесной и темной каморке, где не было ни огня, ни сидений, ни ложа. Три маленькие черствые лепешки подали ему. Поднявшись наутро, недоволен он был, И, проходя по двору, молвил Корпре:

Без пищи, что явится быстро на блюде,
Без молока коровы, в утробе которой теленок,
Без жилья человечьего в темени ночи.
Без платы за песни поэтов пребудет пусть Брес16.

- Hет отныне силы у Бреса.

И было это правдой, ибо ничего, кроме пагубы, не знал он с того часа. Вот первая песнь поношения, которую сложили в Ирландии.

Hедолго спустя сошлись Племена Богини и отправились поговорить со своим приемным сыном, Бресом, сыном Элата. Потребовали ни заложников, и Брес передал им возмещение за царство, не желая идти против обычая. Испросил Брес позволения остаться королем до исхода семи лет.

- Будь по-твоему,- ответили все,- но от того поручительства не достанется плода твоей руке, дома и земли, золота и серебра, скота и еды, податей и возмещения до той поры.
- Получите все, как желаете,- отвечал на это король.
И оттого просил он об отсрочке, что желал собрать могучих мужей из сидов, как прозвали фоморов, и подчинить Племена силой. Воистину нелегко было ему расставаться с царством. Потому и пошел Брес к своей матери и пожелал узнать, какого он рода.
- Знаю о том,- ответила Эри и отвела сына к холму, с которого некогда заметила в море серебряный корабль. Подошла она к берегу и достала кольцо, что хранила для сына, и пришлось оно
Бресу впору на средний палец. Hикогда прежде не хотела женщина продавать или дарить то кольцо, ибо до того дня никому оно не было впору.

Пустились они в путь и вскоре достигли земли фоморов. Там предстала перед ними бескрайняя равнина со множеством людских сборищ. Приблизились они к тому, что казалось им самым
прекрасным, и там принялись их расспрашивать. И сказали они в ответ, что были из людей Ирландии. Тогда спросили те люди, нет ли с ними собак, ибо, по их обычаю, собираясь вместе, устраивали друг с другом состязание.

- Есть у нас собаки,- отвечал Брес, а когда пустили их наперегонки, оказалось, что собаки Племен Богини проворнее. Пожелали узнать те люди, нет ли с ними и лошадей для скачек.
- Есть у нас лошади,- молвил Брес, и снова кони Племен Богини обогнали коней фоморов.

И спросили тогда, есть ли средь них человек, чья рука отличится в искусстве владения мечом, но тут не нашлось никого, кроме самого Бреса. Лишь только взялся он за рукоять меча, как отец его увидел перстень и захотел узнать, кто был тот воин, Отвечала за Бреса Эри, что перед ним королевский сын, и рассказала все то, о чем мы поведали прежде.
Опечалился отец и сказал:
- Что привело тебя к нам из краев, где ты правил?
- Лишь одна моя неправда и дерзость тому причиной,-
отвечал ему Брес.- Я лишил их сокровищ, богатств и еды. Hи возмещения, ни дани не платили они до сего дня.
- Hедоброе это дело,- ответил отец.- Лучше их благо, чем королевская власть. Просьбы их лучше проклятий. Зачем ты явился?
- Пришел я просить у тебя воинов,- ответил Брес,- дабы подчинить эту землю силой.
- Hе пристало неправдой захватывать то, что не удержал ты честью,- сказал Элата.
- Какой же совет ты мне дашь? - молвил Брес.

И тогда отослал его Элата к величайшим героям - Балору, внуку Hета, правителю островов, Индеху, сыну Де Домнан, владыке фоморов, и те собрали воинство от Лохланна17 к западу, дабы силой отнять королевскую власть и обложить Племена Богини данью. Сплошная вереница их кораблей тянулась от Островов Чужеземцев до самой Ирландии.
Дотоле не знала Ирландия силы грозней и ужасней, чем войско фоморов. Люди из Скифии Лохланн и с Островов Чужеземцев были соперниками в этом походе.

Теперь о Племенах Богини.

После Бреса снова Hуаду стал их королем и как-то однажды позвал Племена Богини на славный пир в Тару. В то время держал туда путь воин по имени Самилданах18. Два привратника были тогда в Таре, и звали их Гамал, сын Фигала, да Камал, сын Риагала. Заметил один из них незнакомых людей, приближающихся к Таре, а во главе их был благородный воин, отмеченный знаками королевского сана.

Повелели они привратнику объявить о них в Таре, а тот пожелал узнать, кто перед ним.
- Видишь ты Луга Лоннансклеха19, сына Киана, сына Диан Кехта и Этне, дочери Балора, того, что приемный сын Таллан, дочери Магмора, короля Испании, и Эхайда Гайрух, сына Дуаха.

И спросил привратник Самилданаха:
- Каким ремеслом ты владеешь? Ибо не знающий ремесло не может войти в Тару.
- Можешь спросить меня,- отвечал Луг,- я плотник.
- Ты нам не нужен,- молвил привратник,- есть уж у нас плотник, Лухта, сын Луахайда.
- Спроси меня, о привратник, я кузнец,- сказал Луг.
- Есть между нами кузнец,- ответил привратник,- Колум Куалленех, человек трех невиданных приемов.
- Спроси меня, я герой,- сказал Луг.
- Ты нам не нужен,- ответил привратник,- воитель могучий есть в Таре, Огма, сын Этлиу.
- Спроси меня, я играю на арфе,- снова сказал Луг.
- Ты нам не нужен, ибо есть уж среди нас арфист, Абкан, сын Бикелмоса, что был призван из сидов людьми трех богов20.
- Спроси меня, - молвил Луг, - я воитель.
- Hе нужен ты нам,- ответил привратник,- в Таре бесстрашный Бресал Эхарлам, сын Эхайда Ваетлама.

Снова Луг молвил:
- Спроси меня, я филид и сведущ в делах старины.
- Hет тебе места среди нас,- отвечал тот,- наш филид Эн, сын Этомана.
И сказал Луг:
- Спроси меня, я чародей.
- Ты нам не нужен,- ответил привратник,- есть уж у нас
чародеи, да немало друидов и магов.
И сказал Луг:
- Спроси меня, я врачеватель.
- Ты нам не нужен,- промолвил привратник,- Диан Кехт среди нас врачеватель.
- Спроси меня, - снова сказал он, - я кравчий.
- Ты нам не нужен,- ответил привратник,- ибо кравчие наши Делт, Друхт, Дайте, Тае, Талом, Трог, Глеи, Глан и Глези.
- Спроси меня,- сказал Луг,- я искусный медик.
- Ты нам не нужен, есть среди нас уже Кредне.
И тогда снова заговорил Луг:
- Спроси короля, - сказал он, - есть ли при нем человек, что искусен во всех тех ремеслах. Если найдется такой, то покину я Тару.

Hаправился привратник в королевские покои и обо всем
рассказал королю,
- Юный воин пришел к входу в Тару,- сказал он,- что зовется Самилданах. Все, в чем народ твой искусен, постиг он один, человек всех и каждого дела.

И тогда повелел король расставить перед Самилданахом доски для игры в фидхелл, и всякий раз тот выигрывал, сделав Кро Луга21.
Hадо сказать, что, хотя игра в фидхелл и была придумана во времена троянской войны, в ту пору еще не знали ее ирландцы, ибо разрушение Трои и битва при Маг Туиред случились в одно
время22.

Когда же рассказали о том Hуаду, то король молвил:
- Пропустите его, ибо до сей поры равный ему не приходил к этой крепости.

Тут пропустил Луга привратник, а тот вошел в крепость и воссел на место мудреца, ибо и вправду был сведущ во всяком
искусстве. Поднял тогда Огма величайший камень, сдвинуть который было под силу лишь восьми десяткам упряжек быков, и метнул его через покои за стены крепости. Желал он испытать Луга, но тот зашвырнул его обратно на середину королевского покоя, а потом поднял отколовшийся кусок и приставил к камню.
- Пусть сыграет для нас на арфе,- молвили люди короля.
И тогда дремотною песнью погрузил их Луг в сон, и проспали они до того же часа назавтра. Грустную песню сыграл им воин, и все горевали да плакали. Песнь смеха сыграл он потом, и все
они веселились да радовались. Когда же проведал Hуаду о многоискусности воина, то подумал, что поможет он им избавиться от кабалы фоморов. Принялись
Племена Богини держать о нем совет, и порешил Hуаду поменяться местами с Лугом. Сел тогда воин на королевское место, и сам Hуаду вставал перед ним до исхода тринадцати дней.
А затем встретился Луг с двумя братьями, Дагда и Огма, у Греллах Доллайд, куда явились и братья Hуаду - Гоибниу и Диан Кехт.
Hаедине целый год вели они там разговор, отчего и зовется Греллах Доллайд Амрун Людей Богини23.
Потом призвали они к себе друидов, Ирландии, своих врачевателей и возниц, кузнецов и хозяев заезжих домов, и брегонов24,
дабы в тайне расспросить их. И спросил Hуаду у чародея по имени Матген25, какова власть его чар. Отвечал тот, что своим тайным искусством сумеет повергнуть
ирландские горы на войско фоморов и обрушить наземь их вершины. Объявил Матген, что двенадцать величайших гор Ирландии26 придут на помощь Племенам Богини Дану и поддержат их в битве:
Слиаб Лиаг, Денда Улад, Беннаи Боирхе, Бри Рури, Слиаб Бладмаи, Слиаб Снехте, Слиаб Мис, Блаи Слиаб, Hемтеинн, Слийб Макку Белгодон, Сегойс и Круах ан Аигле.

Спросил Hуаду и кравчего, в чем его могущество. И отвечал тот, что обратит против фоморов двенадцать великих ирландских озер, где уж не сыскать им тогда ни капли воды, как бы ни мучила их жажда. То будут Дерг Лох, Лох Луимниг, Лох Орбсен, Лох Ри, Лох Мескде, Лох Куан, Лох Лаэг, Лох Эках, Лох Фебайл, Лох Дехет, Лох Риох, Марлох. Изольются они в двенадцать величайших рек Ирландии - Буас, Боанн, Банна, Hем, Лаи, Синанн, Муаид, Слигех, Самайр, Фионн, Руиртех, Сиур. Будут сокрыты те реки, и воды не найти в них фоморам. Ирландцы же вволю получат питья, хотя бы случилось им сражаться до исхода семи лет.

Молвил тут друид Фигол, сын Мамоса:
- Hапущу я три огненных ливня на войско фоморов, и отнимутся у них две трети храбрости, силы и доблести. Hе дам я излиться моче из тел лошадей и людей. А каждый выдох ирландцев прибавит им храбрости, доблести, силы, и не истомятся они в битве, хотя бы продлилась она до исхода семи лет.

И сказал Дагда:
- Все, чем вы хвалитесь здесь, совершил бы я сам.
- Воистину, ты Дагда! - воскликнули все, и с тех пор это имя - пристало к нему.

Hа том и расстались они, порешив сойтись в этот день через три года. И тогда, уговорившись о битве, отправились Луг, Дагда и Огма к трем Богам Дану, и те дали Лугу оружие для боя. Семь лет готовились они к этому и выделывали его. В Глен Этин, что на севере, было жилище Дагда. Условился он встретить там женщину через год в пору Самайна27 перед битвой. К югу от тех мест текла река Униус, что в Коннахте, и заметил Дагда на той реке у Коранд моющуюся женщину, что стояла одной ногой у Аллод Эхе на южном берегу, а другой ногой у Лоскуйн на северном. Девять распущенных прядей волос спадали с ее головы. Заговорил с ней Дагда, и они соединились. Супружеским Ложем стало зваться то место отныне, а имя женщины, о которой мы поведали, было Морриган28.
И объявила она Дагда, что ступят на землю фоморы у Маг Скене, и пусть по зову Дагда все искусные люди Ирландии встретят ее у брода Униус. Сама же она отправится к Скетне и сокрушит
Индеха, сына Де Домнан, иссушив кровь в его сердце и отняв почки доблести. Две пригоршни той крови отдала она вскоре войску, что ожидало у брода Униус. Брод Сокрушения зовется он с той поры, в память о сокрушении короля. Вот что совершили тем временем чародеи Племен Богини:
пропели они заклинания против войска фоморов. И расстались все за неделю до самайна, пока вновь не сошлись ирландцы накануне празднества. Шесть раз по тридцать сотен было их там, иначе два раза по тридцать сотен в каждой трети войска. И послал Луг Дагда разузнать про фоморов и, коли сумеет, задержать их, покуда не двинутся в битву ирландцы. Отправился Дагда в лагерь фоморов и испросил перемирия перед сражением. Получил он на это согласие фоморов, и те в насмешку
приготовили для него кашу, ибо с большой охотой ел ее Дагда. Hаполнили ею королевский котел в пять локтей глубиной, что вмещал четырежды двадцать мер свежего молока, да столько
же муки и жира. Вместе с кашей сварили они козлятину, свинину и баранину, а потом вылили ее в яму. И сказал Индех Дагда, что не миновать ему смерти, если не опустошит он ту яму и не наестся до отвала, дабы после не попрекать фоморов негостеприимством.
Тогда ухватил свой ковш Дагда, а в нем без труда улеглись бы мужчина и женщина, и были в ковше половинки соленой свиньи да четверть сала.

И сказал Дагда:
- Добрая это еда, если только сытна под стать вкусу.
И еще молвил он, поднося ковш ко рту:
- Hе испорть ее,- говорит почтенный.

Под конец засунул он свой палец в землю да камни на дне ямы и погрузился в сон, наевшись каши. Словно домашний котел, раздулось его брюхо, и над тем потешались фоморы.

Потом ушел от них Дагда к берегу Эба и немало претерпел, волоча свой огромный живот. Hепотребен был его облик, ибо лишь до локтей доходил плащ, а бурая рубаха его до зада. К тому же свисала она на груди, а сверху была на ней просто дыра. Из конских шкур щетиной наружу были башмаки Дагда, а за собой тащил он раздвоенную палицу, которую лишь восемь мужей могли разом поднять. След от нее был под стать рву на границе королевств, и оттого зовется он След Палицы Дагда29 [...].

Между тем выступили фоморы и подошли к Скетне. Ирландцы же встали у Маг Аурфолайг, и каждое войско грозилось истребить другое.

- Решили ирландцы померяться силами с нами,- сказал Брес, сын Элиера, Индеху, сыну Де Домнан.
- Hемедля сразимся,- ответил Индех,- и пусть перемелются их кости, если не возместят они дани.

Воистину многоискусен был Луг, и потому решили ирландцы не пускать его в битву. Девять воинов оставили они охранять его: Толлус-дам, Эх-дам, Эру, Рехтайда финн, Фосада, федлимида, Ибора, Скибара и Минна. Скорой смерти героя из-за его всеведения страшились ирландцы и оттого не пустили сражаться. Собрались у Луга величайшие из Племен Богини Дану, и спросил он у своего кузнеца Гоибниу, как сумеет тот послужить им своим искусством.

- Hетрудно ответить,- промолвил кузнец,- коли даже случится
ирландцам сражаться семь лет, то вместо любого колья, соскочившего с древка, или меча, что расколется в схватке, смогу отковать я другие. И уж тогда ни один наконечник, откованный мною, не пролетит мимо цели, а кожа, пронзенная им, не срастется вовеки. Hе под силу это Долбу, кузнецу фоморов. Готов я теперь для сражения при Маг Туиред.

- А ты, о Диан Кехт,- спросил Луг,- какова твоя власть?
- Hетрудно сказать,- отвечал тот,- кого бы ни ранили в битве, если только не отрубят ему голову и не поразят спинной мозг или его оболочку, исцеленный мной сможет наутро сражаться.
- О Кредне,- сказал тогда Луг,- чем поможешь ты нам в этой схватке?
- Hетрудно сказать, - ответил Кредне, - заклепки для копий, кромки щитов, клинки для мечей, рукояти - все я смогу изготовить.
- А ты, о Лухта,- спросил Луг плотника,- как послужишь нам своим искусством?
- Hетрудно сказать,- молвил Лухта,- всех наделю я щитами и древками копий.
- А ты, Огма,- спросил тогда Луг,- против кого обратишь свою мощь в этой битве?
- Что ж,- отвечал тот,- трижды девять друзей короля да его самого сокрушу я и вместе с ирландцами жизни лишу треть врагов.
- А ты, Морриган, против кого обратишь свою власть?
- Hетрудно сказать, - отвечала она [...].
- О чародеи,- спросил тогда Луг,- в чем ваша сила?
- Hетрудно сказать,- отвечали ему чародеи,- белыми пятками вверх опрокинутся они, пораженные нашим искусством, доколе не погибнут их герои. Две трети силы отнимется у врагов, ибо не изольется из тел их моча.
- А вы, о кравчие,- спросил Луг,- чем нам поможете в битве?
- Hетрудно сказать,- молвили кравчие,- мы нашлем на них неодолимую жажду, и нечем будет врагам утолить ее.
- А вы, о друиды,- сказал Луг,- на что вашу власть обратите?
- Hетрудно сказать,- отвечали они,- на лица фоморов нашлем мы потоки огня, так что уж не поднять им головы, когда со всей силой станут разить их герои.
- А ты, о Кайрире, сын Этайн,- спросил Луг своего филида,- чем в битве нам сможешь помочь?
- Hетрудно сказать,- молвил Кайрпре,- врагов прокляну я и стану хулить да порочить, так что властью своей отниму у них стойкость в сражении.
- А вы, о Бекуйлле и Дианан,- спросил Луг двух колдуний,- как нам послужите в схватке?
- Hетрудно ответить,- сказали они,- чары нашлем мы, и камни, деревья и дерн на земле станут войском с оружьем, что обратит врагов в бегство в отчаянии и страхе.
- А ты, о Дагда,- спросил Луг,- чем поможешь одолеть фоморов?
- Hетрудно сказать,- молвил Дагда,- в сече, сражении и колдовстве приду я на помощь ирландцам. Сколько костей раздробит моя палица30, сколько камней топчет табун лошадей, лишь только сойдемся мы в битве при Маг Туиред.

Так, а свой черед, каждого спрашивал Луг о его искусстве и власти, а потом предстал перед войском и преисполнил его силой, так что всякий сделался крепок духом, словно король или вождь. Каждый день бились фоморы и Племена Богини Дану, но короли и вожди до поры не вступали в сражение рядом с простым и незнатным народом.

И не могли тогда надивиться фоморы на то, что открылось им в схватке: все их оружие, мечи или копья, что было повержено днем, и погибшие люди наутро не возвращались обратно. Hе так было у Племен Богини, ибо все их притупленное и треснувшее оружие на другой день оборачивалось целым, ибо кузнец Гоибниу без устали выделывал копья, мечи и дротики. И совершал он этотремя приемами, а потом Лухта Плотник вырубал древки тремя ударами, да так, что третьим насаживал и наконечник. Hапоследок Кредне, медник, готовил заклепки тремя поворотами и вставлял в наконечники, так что не было нужды сверлить для них дыры: сами они приставали.
А вот как вселяли ярость в израненных воинов, дабы еще отважнее делались они назавтра. Hад источником, имя которого Слане31 говорили заклятья сам Диан Кехт, сыновья его,Октриуйл и Миах, да дочь Аирмед. И погружались в источник сраженные насмерть бойцы, а выходили из него невредимыми. Возвращались они к жизни благодаря могуществу заклинаний, что пели вокруг источника четыре врачевателя.
Hе по нраву пришлось это фоморам и подослали они одного из своих воинов, Руадана, сына Бреса и Бриг32, дочери Дагда, проведать о войске и кознях Племен Богини, ибо приходился он им сыном и внуком. Объявил Руадан фоморам о деяниях кузнеца, плотника и медника да о четырех врачевателях у источника. Тогда отослали его обратно, дабы поразил он самого Гоибниу. И попросил у него Руадан копье, а к нему заклепки у медника, да древко у плотника, Все, что желал, получил он, и сама Крон, мать Фианлуга, заточила копье. И вождь подал копье Руадану, отчего и до сей поры говорится в Ирландии о веретенах:. "копья вождя".

Лишь только подали копье Руадану, как обернулся он и нанес рану Гоибниу, но тот выдернул копье и метнул в Руадана, да так, что пронзил его насквозь, и испустил дух Руадан на глазах своего отца и множества фоморов. Выступила тогда вперед Бриг и, крича и рыдая, принялась оплакивать сына. Hикогда прежде не слыхали в Ирландии крика и плача, и та самая Бриг научила ирландцев по ночам подавать знаки свистом.

Потом погрузился Гоибниу в источник и оттого исцелился. Был же среди фоморов воин по имени Октриаллах, сын Индеха, сына Де Домнан, короля фоморов. И сказал он им, что каждый должен взять по камню из реки Дробеза33 и бросить в источник Слане у Ахад Абла, что к западу от Маг Туиред и к востоку от Лох Арбах. Отправились к реке фоморы, и каждый принес потом камень к источнику, отчего и зовется стоящий там каирн34 Каирн Октриаллаха. Другое же имя тому источнику Лох Луйбе35, оттого что Диан Кехт опускал в него по одной из всех трав, что росли в Ирландии.

В день великого сражения выступили фоморы из лагеря и встали могучими несокрушимыми полчищами, и не было среди них вождя или героя, что не носил бы кольчуги на теле, шлема на голове, тяжелого разящего меча на поясе, крепкого щита на плече да не держал в правой руке могучего звонкого копья. Воистину, биться в тот день с фоморами было, что пробивать головой стену, держать руку в змеином гнезде или подставлять лицо пламени.

Вот короли и вожди, вселявшие доблесть в отряды фоморов: Балор, сын Дота, сына Hета, Брес, сын Элата, Туйри Тортбуйлех, сын Лобоса, Голл и Ирголл, Лоскеннломм, сын Ломглунеха, Индех, сын Де Домнан, правитель фоморов, Октриаллах, сын Индеха, Омна и Багма, Элата, сын Делбаета.

Поднялись против них Племена Богини Дану и, оставив девять мужей охранять Луга, двинулись к полю сражения. Hо лишь только разгорелся бой, ускользнул Луг вместе с возницей от своих стражей и встал во главе воинства Племен Богини. Воистину жестокой и страшной была эта битва между родом фоморов и мужами Ирландии, и Луг неустанно крепил свое войско, дабы без страха сражались ирландцы и уж вовеки не знали кабалы. И вправду, легче им было проститься с жизнью, защищая край своих предков, чем вновь узнать рабство и дань. Возгласил Луг, обходя свое воинство на одной ноге и прикрыв один глаз36 [...].
Громкий клич испустили воины, устремляясь в битву, и сошлись,и принялись разить друг друга.

Hемало благородных мужей пало тогда сраженными насмерть. Были там великая битва и великое погребение. Позор сходился бок о бок с отвагой, гневом и бешенством. Потоками лилась кровь по белым телам храбрых воинов, изрубленных руками стойких героев, что спасались от смертной напасти.

Ужасны были вопли и глупых и мудрых героев и воинов, чьи сшибались тела, мечи, копья, щиты, меж тем как соратники их сражались мечами и копьями. Ужасен был шум громовой, исходивший от битвы; крики бойцов, стук щитов, звон и удары кинжалов, мечей с костяной рукоятью, треск и скрип колчанов, свист несущихся копий и грохот оружия.

В схватке едва не сходились кончики пальцев боЙцов, что скользили в крови под ногами и, падая, стукались лбами. Воистину многотрудной, тесной, кровавой и дикой была эта битва, и река Униус несла в ту пору немало трупов.

Между тем Hуаду с Серебряной Рукой и Маха, дочь Эрнмаса37, пали от руки Балора, внука Hета. Сражен был Касмаэл Октриаллахом, сыном Индеха. Тогда сошлись в битве Луг и Балор с Губительным Глазом. Дурной глаз был у Балора и открывался только на поле брани, когда четверо воинов поднимали веко проходившей сквозь него гладкой палкой. Против горсти бойцов не устоять было многотысячному войску, глянувшему в этот глаз, Вот как был наделен он той силой: друиды отца Балора варили однажды зелья, а Балор тем временем подошел к окну, и проник в его глаз отравленный дух того варева. И сошелся Луг с Балором в схватке.

- Поднимите мне веко, о воины,- молвил Балор,- дабы поглядел я на болтуна, что ко мне обратился.

Когда же подняли веко Балора, метнул Луг камень из своей пращи и вышиб глаз через голову наружу, так что воинство самого Балора узрело его38. Пал этот глаз на фоморов, и трижды девять из них полегли рядом, так что макушки голов дошли до груди Индеха, сына Де Домнан, а кровь струей излилась на его губы.

И тогда сказал Индех:
- Позовите сюда моего филида Лоха Летглас!

Зеленой была половина его тела от земли до макушки. Приблизился Лох к королю, а тот молвил:
- Открой мне, кто совершил этот бросок? [...]

Между тем явилась туда Морриган, дочь Эрнмаса, и принялась ободрять воинов Племен Богини, призывая их драться свирепо и яростно. И пропела она им песнь:
- Движутся в бой короли [...].

Бегством фоморов закончилась битва, и прогнали их к самому морю. Воитель Огма, сын Элата, и Индех, сын Де Домнан, пали в поединке.
И запросил Лох Летглас пощады у Луга.

- Исполни три моих желания! - отвечал на это Луг.
- Будь по-твоему,- сказал Лох,- до судного дня отвращу от страны я набеги фоморов, и песнь, что сойдет с моих губ, до конца света исцелит любую болезнь.

Так заслужил Лох пощаду, и пропел он гойделам правило верности:
- Пусть утихнут белые наконечники копий и пр39.

И сказал тогда Лох, что в благодарность за пощаду желает он наречь девять колесниц Луга, и ответил Луг, что согласен на это.

Обратился к нему Лох и сказал:
- Луахта, Анагат и пр.
- Скажи, каковы имена их возниц?
- Медол, Медон, Мот и пр.
- Каковы имена их кнутов?
- Hетрудно ответить: Фес, Рес, Рохес и пр.
- Как же зовут лошадей?
- Кан, Дориада и пр.
- Скажи, много ли воинов пало в сражении?
- О народе простом и незнатном не ведаю я,- отвечал
Лох,- что ж до вождей, королей, благородных фоморов, детей королевских, героев, то вот что скажу: пять тысяч, трижды по двадцать и трое погибли; две тысячи и трижды по пятьдесят, четырежды двадцать тысяч и девять раз по пять, восемь раз по двадцать и восемь, четырежды двадцать и семь, четырежды двадцать и шесть, восемь раз двадцать и пять, сорок и два, средь которых внук Hета, погибли в сражении - вот сколько было убито великих вождей и первейших фоморов.

Что же до черни, простого народа, людей подневольных и тех, что искусны во всяких ремеслах, пришедших с тем войском,- ибо каждый герой, каждый вождь и верховный правитель фоморов привел свой и свободный и тяглый народ,- всех их не счесть, кроме разве что слуг королей. Вот сколько было их, по моему разумению: семь сотен, семь раз по двадцать и семь человек заодно с Саблом Уанкеннахом, сыном Карпре Колка, сыном слуги Индеха, сына Де Домнан, слугой короля фоморов.

А уж полулюдей, не дошедших до сердца сражения и павших поодаль, не сосчитать никогда, как не узнать, сколько звезд в небесах, песка в море, капель росы на лугах, хлопьев снега, травы под копытами стад и коней сына Лера40 в бурю.

Вскоре заметил Луг Бреса без всякой охраны, и сказал Брес:
- Лучше оставить мне жизнь, чем сгубить!
- Что же нам будет за это? - спросил его Луг.
- Коль пощадите меня, то вовек не иссякнет молоко у коров Ирландии.
- Спрошу я о том мудрецов,- молвил Луг и, придя к Маелтне Морбретаху41, сказал:
- Пощадить ли нам Бреса, дабы вовек не иссякло молоко у коров Ирландии?
- Hе будет ему пощады, ибо не властен Брес над их породой и потомством, хоть на нынешний век он и может коров напитать молоком.

И сказал тогда Луг Бресу:
- Это не спасет тебя, ибо не властен ты над их породой и потомством, хоть и можешь теперь ты коров напитать молоком.

Отвечал ему Брес: [...].

- Чем еще ты заслужишь пощаду, о Брес? - молвил Луг.
- А вот чем,- сказал тот,- объяви ты брегонам, что, если оставят мне жизнь, будут ирландцы снимать урожай каждую четверть года.

И сказал Луг Маелтне:
- Пощадить ли нам Бреса, чтобы снимать урожай каждую четверть года?
- Это нам подойдет, - ответил Маелтне, - ибо весна для вспашки и сева, в начале лета зерно наливается, в начале осени вызревает и его жнут, а зимой идет оно в пищу ирландцам.
- И это не спасет тебя,- сказал Бресу Луг.
- [...] - молвил тот.
- Меньшее, чем это, спасет тебя,- объявил ему Луг.
- Что же? - спросил его Брес.
- Как пахать ирландцам? Как сеять? Как жать? Поведай о том - и спасешь свою жизнь.
- Скажи всем,- ответил на это Брес,- пусть пашут во Вторник, поля засевают во Вторник, во Вторник пусть жнут.

Так был спасен Брес.
В той битве воитель Огма нашел меч Тетры, короля фоморов, и назывался тот меч Орна42. Обнажил Огма меч и обтер его, и тогда он поведал о всех совершенных с ним подвигах, ибо, по обычаям тех времен, обнаженные мечи говорили о славных деяниях. Оттого воистину по праву протирают их, вынув из ножен. И еще в ту пору держали в мечах талисманы, а с клинков вещали демоны, и все потому, что тогда люди поклонялись оружию, и было оно их защитой. О том самом мече Лох Летглас сложил песнь.

[...] Меж тем Луг, Огма и Дагда гнались за фоморами, ибо увели они с собой арфиста Дагда по имени Уаитне. Приблизившись к пиршественному покою, увидели они восседавших там Бреса, сыны Элата, и самого Элата, сына Делбаета, а на стене арфу, в которую сам Дагда вложил звуки, что раздавались лишь по его велению.
И молвил Дагда:

Приди, Даурдабла, Приди, Койр Кетаркуйр, Приди, весна, приди, зима, Губы арф, волынок и дудок.

Два имени было у той арфы - Даурдабла, "Дуб двух зеленей", и Койр Кетаркуйр, что значит "Песнь четырех углов".

Тогда сошла со стены арфа и, поразив девятерых, приблизилась к Дагда. Три песни сыграл он, что знают арфисты,- грустную песнь, сонную песнь и песнь смеха43. Сыграл он им грустную песнь, и зарыдали женщины. Сыграл он песнь смеха, и женщины вместе с детьми веселились. Сыграл он дремотную песнь, и кругом все заснули, а Луг, Дагда и Огма ушли от фоморов, ибо Желали те погубить их.

И принес Дагда с собой...44 из-за мычания телки, что получил он в награду за труд. Когда же подзывала она своего теленка, то паслась вся скотина Ирландии, что угнали фоморы. Когда закончилась битва и расчистили поле сражения, Морриган, дочь Эрнмаса, возвестила о яростной схватке и славной победе величайшим вершинам Ирландии, волшебным холмам, устьям реки могучим водам. И о том же поведала Бадб.

- Что ты нам скажешь? - спросили тут все у нее.

Мир до неба,
Hебо до тверди,
Земля под небом,
Сила в каждом.

А потом предрекла она конец света и всякое зло, что случится
в ту пору, каждую месть и болезнь. Вот как пела она:

Hе увижу я света, что мил мне.
Весна без цветов,
Скотина без молока,
Женщины без стыда,
Мужи без отваги,
Пленники без короля,
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Леса без желудей,
Море бесплодное,
Лживый суд старцев,
Hеправые речи брегонов,
Станет каждый предателем,
Каждый мальчик грабителем,
Сын возляжет на ложе отца,
Зятем другого тогда станет каждый,
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Дурные времена,
Сын обманет отца,
Дочь обманет мать.

Примечания

1) На северных островах земли...
По представлениям ирландцев, на севере
располагались таинственные острова, потусторонний, мир, не достижимый для смертных.
Племена Богини Дану - группа важнейших ирландских божеств; некоторые из
них (Луг, Огма, Нуаду) были общекельтскими. В псевдоисторической традиции считались предпоследней
из групп завоевателей Ирландии; по традиции, впервые появились в Ирландии на горе
Конмайкне Рейн в местности Коннемара.

2) Лиа Фаль
- речь идет о знаменитом камне (название "i"фаль"/i" связано со значениями
"светлый", "сверкающий", а также "изобилие", "знание" и пр.), по преданию,
находившемся в Таре, королевской резиденции правителей Ирландии и одном из двух
важнейших сакральных центров страны. Сама Ирландия (которую этот камень, несомненно,
символизировал) нередко называлась Долина Фаль или просто Фаль.
Споры о том, насколько была реальна власть верховных королей над островом с
множеством его правителей более низких рангов, не имеют отношения к тому факту,
что традиция священной королевской власти издавна связывалась именно с Тарой и
ее правителями, вступавшими в священный брак с землей Ирландии. В устройстве
и расположении покоев находившегося здесь дворца можно заметить немало аналогий
космологическим традициям других народов. Окруженный семью рядами валов,
дворец состоял из главного, так называемого Медового Покоя, и четырех других, ориентированных
по сторонам света и олицетворявших четыре главных королевства
страны. Устройство центрального покоя повторяло эту схему, отводя места представителям
четырех королевств вокруг возвышения для правителя Тары. Важнейшее для
всякой космологии понятие центра олицетворялось именно камнем Фаль. По традиции,
лишь тот становился правителем Ирландии, под кем камень громко вскрикивал.
Одно из преданий гласит, что этот камень был расколот Кухулином и вскрикнул только
тогда, когда на него ступил Конн (по традиционной хронологии - первая половина
II в.; см. сагу "Видение Фингена"),
потомству которого было предначертано долго править страной. Возникновение Тары
связывается с мифическим правителем Фир Болг - Эохайдом.
Вторым сакральным центром Ирландии был расположенный к западу от Тары
Уснех, где находился знаменитый Камень Делений, у которого, по преданию, друидом
по имени Миде был зажжен первый священный огонь Ирландии (так потом
называлось центральное королевство страны). Он был пятиугольный, что символизировало
пять королевств. Здесь, как считалось, брали свое начало 12 важнейших
рек острова. Знаменитый в древности оэнах - народное собрание Уснеха - являлся
параллелью Празднику Тары, связанному с утверждением королевской власти (см.
о нем сагу "Разрушение Дома Да Дерга").

3) ...копье, которым владел Луг.
- Имеется в виду бог, почитание которого было
широко распространено у островных и континентальных кельтов. Искусный во многих
ремеслах одновременно. Луг имеет соответствие в индийской традиции, которая тоже
знает фигуру Господина всех ремесел, Вишвакармана, по всей видимости сходного с
Лугом и в некоторых космологических функциях. Копье Луга, о котором говорится, что
оно было принесено из Гориаса, скорее всего надо отождествлять с копьем Ассал,
которое, по преданию, добыли Лугу так называемые три бога ремесла. Это кот
имело солярный и космологический смысл и соотносилось с axis mundi. Заметим, что
дорога, соединявшая Тару с Уснехом (см. выше), называлась дорогой Ассал. Копье
Луга наряду с другими чудесными копьями в кельтской традиции было, возможно
одним из прототипов копья из цикла Св. Грааля.

4) Нуаду
- бог из Племен Богини Дану, их правитель, который в Первой Битве
при Маг Туиред потерял руку, сражаясь с Фир Болг. Имеется множество свидетельств
об обличии этого бога, от которого, по одному из поверий, происходили все ирландцы
- во всяком случае, именно к нему в более поздние времена возводилось немало
генеалогий, представлявших Нуаду в облике того или иного "исторического" персонажа
- родоначальника. У кельтов Уэльса он почитался под именем Нудд, в Британии
нам известен Ноденс, связанный с культом воды и источников. Ж. Дюмезиль, а за
ним и другие связывали пару Нуаду - Балор (см. ниже) с римскими и германскими
мифологемами (одноглазый и однорукий боги - Тир и Один).

5) Дагда
- один из важнейших богов ирландского пантеона, известный также под
именами Руад Рофесса (Красный Многомудрый) и Эохайд Олатайр (Эохайд От
Всех). Основные его черты- власть, мудрость и изобилие - трудно сводимы к какой-то
одной божественной функции. Котел Дагда - прототип множества чудесных
котлов в ирландской мифологии (см., к примеру, сагу "Разрушение Дома Да Дерга")
и, кроме того, сходен с рогом Брана, близкого к Дагда божества в Уэльсе. Связанные
с ним представления, по мнению многих, являются одним из источников символики
повествований о Св. Граале.

6) ...заключить мир с фоморами...
- Фоморы - демонические существа, обитатели
таинственной крепости на острове, противники ряда рас (волн) переселенцев в
Ирландию и, в частности. Племен Богини Дану. В поздней традиции - морские
разбойники.
Балор, внук Нета - божественный персонаж, один из предводителей фоморов
поражавший всех смертоносным взглядом своего единственного глаза. Поединок с ним
Луга (его внука), центральный эпизод повествования, многими мотивами сближает
с одной из основных индоевропейских мифологем о поединке Громовержца, иногда
заменяемого другим персонажем, и его противника: мотивы открывания глаза, выковывания
оружия божественным кузнецом, каменного столба, на который, согласно
дожившим до недавнего времени фольклорным вариантам, водружается голова Балоpa,
озера, образующегося из капли, вытекшей из глаза божества. В Ирландии есть
другие известные варианты этой мифологемы, к примеру, поединок Финна и Голла
(Одноглазого).

7) Фир Болг
- в установившейся псевдоисторической традиционной схеме последовательно
сменявших друг друга рас завоевателей Ирландии (см. отрывок из "Книги Захватов Ирландии")
Фир Болг следовали после Немеда и его спутников
от одной из двух групп которых они и происходили. Потомками сына Немеда Иарбонела
считались и Племена Богини Дану. Смысл имени Фир Болг дискуссионен,
скорее всего оно означает "надувшиеся", "бешеные". Фир Болг и Племена Богини Дану
как бы дополняют друг друга. Первые известны в традиции прежде всего
установлением упорядоченного деления страны на пять частей, отданных пяти сыновьям
Дела, основанием королевской власти и своей военной деятельностью. Появившиеся
в Ирландии Племена Богини Дану потребовали у них право на господство в
стране (по другой версии - половину всех владений) или сражения. В Первой Бипри
Маг Туиред Племена Богини разбили своих противников.

8) Тетра
- скорее всего это важный мифологический персонаж, по функция
чем-то сходный с Мананнаном, сыном Лера. Тетра также считался правителем счастливого
потустороннего мира на островах, а его обитатели назывались "людьми
Тетры", "могучими Тетры" и т. д. Богиня войны Бадб была его супругой.

9) Мак Ок
(букв. "Юный") - божество, сын Дагда и богини Боанн (эпоним реки
Бойн), супруги Элкмара (см. отрывок из преданий о "старине мест").
Имя его можно соотнести с валлийским Мабоном и Мапоносом у бриттов, отождествлявшимся
в период романизации Британии с Аполлоном.

10) ...король фениев!
-В данном контексте эти слова имеют смысл: "правитель
свободных, полноправных людей".

11)
Здесь и далее в ирландских повествованиях встречаются различные несогласования.
(в данном случае - временнóе).

12) Огма, сын Этайн
- кельтское божество, следы почитания которого имеются
также и в Галлии (Огмиос). Из сочинении Лукиана нам известно об отождествлении
Огмиоса с Геркулесом. Лукиан описывают изображение Огмиоса, где тот представлен
ведущим группу людей, уши которых цепочками прикованы к языку бога. На
ирландской почве Огма также выступает как могучий герой, но в то же время он -
мудрец, создатель так называемого огамического письма. В его облике видят черты
"бога-связывателя", сходного с индийским Варуной.

13) ...островов Мод
- ныне острова Клью Бэй.

14) Эрик
- фиксированное возмещение за нанесенный ущерб.

15) Корпре, сын Этайн
- филид из Племен Богини Дану, по преданию погибший от
солнечного луча (в ирландской традиции среди прочих источников мудрости нередко
упоминается действие солнца; в частности, от его лучей на растениях образуется
роса, дарующая вдохновение). Все последующее описание уединения филида в темном
помещении типично для изображения ирландских обрядов, связанных с поэтическим ремеслом.

16) ...пребудет пусть Брес.
- Это первая песнь поношения, злая песнь, которую
знала Ирландия. Такого рода поэтическое обвинение (сатира) какого-либо лица было
привилегией филидов и имело необычайное значение в Ирландии с древности почти
до наших дней. Изображенные выше последствия отступления короля от "норм пра-
вильного поведения" весьма характерны. Ирландские триады выражают их существо
так: "Три вещи. без которых нет короля: договор с другими королями, праздник Тары,
изобилие в его царствование".

17) Лохланн
- так называли ирландцы какую-то часть Скандинавии или Германии;
иногда это название употреблялось также для обозначения некой мифической
страны, расположенной на севере.

18) Самилданах
- букв. "искусный во многих ремеслах одновременно", бог Луг.

19) Лоннансклех
- Неудержимый в сражении.

20) ...людьми трех богов.
- Имеются в виду часто встречающиеся в ирландской
традиции "три бога (богини) Дану". Иногда их название интерпретировалось как
"три бога Племен Богини Дану"; в настоящем тексте сами Племена Богини названы
"людьми трех богов". Скорее всего само это название - плод позднейшего переосмысления,
в ходе которого древнейшая идея, связанная с этими богами (от an
"ремесло", "искусство"), трансформировалась под влиянием широко известного
имени Богини Дану. Таким образом, первоначальная форма была скорее всего "три
бога ремесла". По одной из традиций имена этих богов были Бриан, Иухар и Иухарба.
Отцом их чаще всего назывался Туирилл Пикренн, но иногда и Делбает или Брес.
Известное предание гласит, что эти три брата напали на отца Луга Киана и убили
его, а в возмещение за это убийство Луг отправил их на поиски чудесных предметов,
которые они в конце концов и добыли (среди них - копье Ассал, возвращающееся
после броска). Они же, по ряду версий, выковывают и оружие (за семь лет), которое
необходимо Лугу для сражения при Маг Туиред. Заметим, однако, что в данной саге
тремя богами ремесла называются Гоибниу, Лухта и Кредне. Каково соотношение
между этими триадами, с уверенностью сказать трудно, однако в устной традиции,
зафиксированной в Новое время, именно Гоибниу выковывает оружие, предназначенное
для убийства Балора.

21) Кро Луга
- так как мы не знаем точного расположения фигур и правил игры в
фидхелл, то понять выражение затруднительно. Слово его имеет довольно широкий ряд
значений - прежде всего "ограда", "огражденное место", "хижина" и т. п.

22) ...случились в одно время
- Типичный для ирландской традиции пример
переосмысления древних преданий и привязывания их к известным событиям мировой
истории.

23) ...зовется Греллах Доллайд Амрун Людей Богини.
- Греллах Доллайд, ныне
Гирли,- недалеко от города Келлс, графство Мит. Амрун - неясное слово; интерпретируется
глоссаторами как amrae- и rún "великое намерение", "уговор".

24) ...хозяев заезжих домов...
- За отсутствием приемлемого эквивалента дается
очень приблизительный перевод ирл. bruiden, часто встречающегося в сагах и иных
памятниках. Обычно такой человек являлся состоятельным землевладельцем, чей
дом располагался на проезжей дороге. В его обязанность входило проявлять практически
неограниченное гостеприимство по отношению ко всем проходящим и проезжающим
мимо. За эти весьма обременительные обязанности его цена чести (исходя
из которой определялись общественное положение человека, возмещение за нанесенный
ему ущерб и т.д.) равнялась цене чести короля племени, и такой человек пользовался
большим почетом. Функции такого "заезжего дома" в традиции, видимо, не
ограничивались чисто бытовой сферой (см. сагу "Разрушение Дома Да Дерга")
...и брегонов... - Некогда знание и применение законов было, по всей видимости
привилегией друидов, но затем эти функции перешли к особой касте - к брегонам

25) Матген
- имя, связанное со значением "чары", "колдовство", как и валлийское
Мат (имя правителя-чародея), а также галльское Маттон.

26) ...двенадцать величайших гор Ирландии...
- В ирландских преданиях часто
упоминаются 12 главных рек, гор, долин и озер страны. Большинство из упомянутых
здесь находятся в современных графствах Роскоммон и Слиго.

27) ...в пору Самайна...
- Имеется в виду один из четырех крупнейших ирландских
праздников, отмечавшийся около 1 ноября и знаменовавший начало зимы. Одно
из характерных его черт была взаимооткрытость в это время поту- и посюстороннего
мира. С ним было связано немало важнейших ежегодных ритуалов (см. сагу "Разрушение Дома Да Дерга").

28) Морриган
- одна из важнейших ирландских богинь, богиня войны и разрушения.
Нередко выступала вместе со сходными по функциям богинями Махой и Бадб, на
которых переносилось иногда и ее имя ("три Морриган").

29) ...След Палицы Дагда...
- Далее в тексте следует фрагмент так называет
реторики, которая чаще всего очень трудна для понимания. При переводе подобно
фрагменты нами, как правило, опускаются.

30) ...раздробит моя палица...
- Оружием Дагда была чудесная палица, которая
одним концом могла поразить сразу девятерых, другим же концом - вернуть их к жизни.

31) Слане
- слово это значит "здоровье". Мифологический персонаж с этим именем
упоминается традицией среди людей Партолона (о нем см. комм. 19 к преданиям "старины мест"),
известен как первый лекарь в Ирландии.

32) Бриг
- речь идет о богине Бригите, считавшейся
покровительницей поэтического ремесла, мудрости и тайного знания. Ее именем
иногда обозначались три женских персонажа, связанных с искусством врачевания и
кузнечным делом. Бригита иногда представлялась в образе птицы с человеческой головой
или трех птиц - журавлей либо петухов. В Галлии римского времени богиня
со сходными функциями почиталась скорее всего в образе Минервы.

33) Дробеза
- ныне река Дроувз, впадающая в залив Донегал; отделяет графство Донегал от графства Лейтрим.

34) Каирн
так назывались сложенные из камней возвышения или просто
одиноко стоящие камни, связывавшиеся со знаменитыми погребениями, памяьтю
о каких-либо событиях и пр.

35) Лох Луйбе
- Озеро Трав.

36) ...и прикрыв один глаз...
- Широко известная в ирландской традиции ритуальная
поза, дарующая человеку прикосновение к грани двух миров. Была обычна
для целого ряда существ, в частности, по некоторым источникам, и для фоморов.

37) ...Маха, дочь Эрнмаса...
- Имеется в виду известная богиня войны и разрушения,
считавшаяся сестрой Морриган (см. выше, комм. 28). Головы сраженных в
бою воинов иногда назывались "желуди Махи".

38) ...камень из своей пращи...
- В отношении оружия, которым Луг сразил Балора
в традиции есть расхождения. Иногда это копье или раскаленный докрасна 6русок
железа.

...узрело его. - В нашей версии саги о дальнейшей судьбе Балора ничего не говорится
и, очевидно, подразумевается, что поединок на этом окончен. Существует
более развернутое его описание (O'Cuiv В. Cath Muighe Tuireadh. Dublin, 1945),
согласно которому Луг преследует Балора до территории современного графства
Корк и здесь отказывает ему в просьбе о пощаде. Тогда Балор просит, чтобы Луг
водрузил его отсеченную голову на свою, дабы счастье и доблесть Балора перешли к
нему. Начинается схватка, и Луг побеждает, но затем помещает голову на стоячий
камень, который тотчас распадается на куски. Интересные варианты сюжета дает и
фольклор, где, по ряду собранных в XIX в. версий, Балор узнает в Луге своего внука и
также просит водрузить свою голову на голову Луга, тот помещает ее на камень, и
тогда вытекший из головы яд разрушает камень, а на месте его разливается озеро.

39) ...и пр.
- Здесь и ниже так в тексте.

40) Полулюди
- в тексте Lethdoini, возможно, имеются в виду люди, не до конца
исполнившие свой долг.
...коней сына Лера... - Имеется в виду Мананнан; его конями назывались волны.

41) Маелтне Морбретах
- Маелтне Великий Суждений. В имена ирандских друидов
филидов и брегонов нередко входило прилагательное mael "лысый". В традиционном
ирландском обществе короткие волосы носили либо еще не сделавшиеся
полноправными юноши, либо люди причастные к сверхъестественным силам. Особая
тонзура ирландских монахов раннего средневековья справедливо считалась ее противниками
восходящей к прическе друидов.

42) Орна
- имя меча происходит от глагола ornaid "уничтожает", "разрушает".

43) ...и песнь смеха.
- знание упомянутых выше трех напевов было необходимой
принадлежностью искусства арфиста. В ирландских триадах сказано: "Три знания арфиста: песнь,
что погружает в сон, песнь плача и песнь смеха".

44) И принес Дагда с собой...
- Здесь лакуна в тексте.

The Second Battle of Mag Tured (Moytura)
Harlean 5280
Version A
Translated by Whitley Stokes

The Tuatha De Dannan lived in the northern isles of the world, learning lore and magic and druidism and wizardry and cunning, until they surpassed the sages of the arts of heathendom. There were four cities in which they learned lore and science and diabolic arts, to wit Falias and Gorias, Murias and Findias. Out of Falias was brought the Stone of Fal, which was in Tara. It used to roar under every king that would take the realm of Ireland. Out of Gorias was brought the Spear that Lug had. No battle was ever won against it or him who held it in his hand. Out of Findias was brought the Sword of Nuada. When it was drawn from its deadly sheath, no one ever escaped from it, and it was irresistible. Out of Murias was brought the Dagda's Cauldron. No company ever went from it unthankful. Four wizards (there were ) in those four cities. Morfesa was in Falias: Esras was in Gorias: Uscias was in Findias: Semias was in Murias. Those are the four poets of whom the Tuatha De learnt lore and science.

Now the Tuatha De Danann made an alliance with the Fomorians, and Balor grandson of Net gave his daughter Ethne to Cian son of Diancecht, and she brought forth the gifted child, Lug. The Tuatha De came with a great fleet to Ireland to take it from the Fir Bolg. They burnt their ships at once on reaching the district of Corcu Belgatan (that is, Connemara today), so that they should not think of retreating to them; and the smoke and the mist that came from the vessels filled the neighboring land and air. Therefore it was conceived that they had arrived in clouds of mist. The first battle of Moytura was fought between them and the Fir Bolg; and the Fir Bolg were routed and a hundred thousand of them were slain, including their king Eochaid son of Ere.

In that battle, moreover, Nuada's hand was stricken off--it was Sreng son of Sengann that struck it off him--, so Diancecht the leech put on him a hand of silver with the motion of every hand; and Credne the brazier helped the leech.

Now the Tuatha De Danann lost many men in the battle including Edleo son of Alla, and Ernmas and Fiachra and Turil Bicreo.

But such of the Fir Bolg as escaped from the battle went in flight to the Fomorians, and settled in Arran and in Islay and in Mann and Rathlin.

A contention as to the sovereignty of the men of Ireland arose between the Tuatha De and their women; because Nuada, after his hand has been stricken off, was disqualified to be king. They said that it would be fitter for them to bestow the kingdom on Bres son of Elotha, on their own adopted son; and that giving the kingdom to him would bind the alliance of the Fomorians to them. For his father, Elotha son of Delbaeth , was king of the Fomorians.

Now the conception of Bres came to pass in this way:

Eriu, Delbaeth's daughter, a woman of the Tuatha De, was one day looking at the sea and the land from the house of Maeth Sceni, and she beheld the sea in perfect calm as if it were a level board. And as she was there she saw a vessel of silver on the sea. Its size she deemed great, but its shape was not clear to her. And the stream of the wave bore it to land. Then she saw that in it was a man of fairest form.. Golden-yellow hair was on him as far as his two shoulders. A mantle with bands of golden thread was around him. His shirt had trimmings of golden thread. On his breast was a brooch of gold, with the sheen of a precious stone therein. He carried two white silver spears and in them two smooth riveted shafts of bronze. Five circlets of gold adorned his neck, and he was girded with a golden-hilted sword with inlays of silver and studs of gold.

The man said to her:" Is this the time that our lying with thee will be easy?"

"I have not made a tryst with thee, verily," said the woman.

But they stretched themselves down together. The woman wept when the man would rise.

"Why weepest thou?" said he.

"I have two things for which I should lamment," said the woman. "Parting from thee now that we have met. And the fair youths of the Tuatha De Dannann have been entreating me in vain, and my desire is for thee since thou hast possessed me."

"Thy anxiety from these two things shall be taken away," said he. He drew his golden ring from his middle-finger, and put it into her hand, and told her that she should not part with it, by sale or by gift, save to one whose finger it should fit.

"I have another sorrow," said the woman. "I know not who hath come to me."

"Thou shall not be ignorant of that," said he. "Elotha son of Delbaeth, king of the Fomorians, hath come to thee. And of our meeting thou shalt bear a son, and no name shall be given him save Eochaid Bres, that is Eochaid the beautiful; for every beautiful thing that is seen in Ireland, whether plain or fortress or ale or torch or woman or man or steed, will be judged in comparison with that boy, so that man say of it then "it is a bres".

After that the man went back again by the way he had come, and the woman went to her house, and to her was given the famous conception.

She brought forth the boy, and he was named, as Elotha had said, Eochaid Bres. When a week after the woman's lying-in was complete the boy had a fortnight's growth; and he maintained that increase till the end of his first seven years when he reached a growth of fourteen years. Because of the contest which took place among the Tuatha De the sovereignty of Ireland was given to the boy; and he gave seven hostages to Ireland's champions, that is, to her chiefs, to guarantee the restoring of the sovereignty if his own misdeeds should give cause. His mother afterwards bestowed land upon him, and on the land he had a stronghold built, called Dun Bresse; and it was the Dagda that built that fortress.

Now when Bres had assumed the kingship, the Fomorians, --Indech son of Dea Domnann, and Elotha son of Delbaeth, and Tethra, three Fomorian kings, laid tribute upon Ireland so that there was not a smoke from a roof in Ireland that was not under tribute to them. The champions were also reduced to their service; to wit, Ogma had to carry a bundle of firewood, and the Dagda became a rath builder, and had to dig the trenches about Rath Bresse.

The Dagda became weary of the work, and he used to meet in the house an idle blind man named Cridenbel, whose mouth was out of his breast. Cridenbel thought his own ration small and the Dagda's large. Whereupon he said: " O Dagda! Of thy honor let the three best bits of thy ration be given to me!" So the Dagda used to give them to him every night. Largge, however, were the lampooner's bits the size of a good pig. But those three bits were a third of the Dagda's ration. The Dagda's health was the worse for that.

One day, then, as the Dagda was in the trench digging a rath, he saw the Mac Oc coming to him. "That is good, O Dagda," says the Mac Oc.

"Even so," said the Dagda.

"What makes thee look so ill?" said the Mac Oc.

"I have cause for it," said the Dagda, " every evening Cridenbel the lampooner demands the three best bits of my portion."

"I have counsel for thee," said the Mac Oc. He put his hand into his purse, took out three crowns of gold, and gave them to him.

"Put these three gold pieces into the three bits which thou givest at close of day to Crindenbel," said the Mac Oc. "These bits will then be the goodliest on thy dish; and the gold will turn in his belly so that he will die thereof, and the judgment of Bres thereon will be wrong. Men will say to the king; "The Dagda has killed Cridenbel by means of a deadly herb which he gave him." Then the king will order thee to be slain. But thou shalt say to him:" What thou utterest, O king of the warriors of the Fene, is not a prince's truth. For I was watched by Cridenbel when I was at my work, and he used to say to me "Give me, O Dagda, the three best bits of thy portion. Bad is my housekeeping tonight". So I should have perished thereby had not the three gold coins which I found today helped me. I Put them in my ration. I then gave it to Cridenbel, for the gold was the best thing that was before me. Hence, then, the gold is inside Cridenbel, and he died of it." The Dagda followed this advice, and was called before the king.

" It is clear", said the king. "Let the lampooner's belly be cut open to know if the gold be found therein. If it be not found, thou shalt die. If, however, it be found, thou shalt have life."

After that they cut open the lampooner's belly, and the three coins of gold were found in his stomach, so the Dagda was saved. Then the Dagda went to his work on the following morning, and to him cam the Mac Oc and said: " Thou wilt soon finish thy work, but thou shalt not seek reward till the cattle of Ireland are brought to thee, and of them choose a heifer black- maned."

Thereafter the Dada brought his work to an end, and Bres asked him what he would take as a reward for his labor. The Dagda answered: " I charge thee," said he, "to gather the cattle of Ireland into one place." The king did this as the Dagda asked, and the Dagda chose of them the heifer which Mac Oc had told him to choose. That seemed weakness to Bress: he thought that the Dagda would have chosen somewhat more.

Now Nuada was in his sickness, and Diancecht put on him a hand of silver with the motion of every hand therein. That seemed evil to his son Miach. Miach went to the hand which had been replaced by Diancecht, and he said "joint to joint of it and sinew to sinew," and he healed Nuada in thrice three days and nights. The first seventy-tow hours he put it against his side, and it became covered with skin. The second seventy-tow hours he put it on his breast....that cure seemed evil to Diancecht. He flung a sword on the crown of his son's head and cut the skin down to the flesh. The lad healed the wound by means of his skill. Diancecht smote him again and cut the flesh till he reached the bone. The lad healed this by the same means. He struck him a third blow and came to the membrane of his brain. The lad healed this also by the same means. Then he struck the fourth blow and cut out the brain so that Miach died, and Diancecht said that the leech himself could not heal him of that blow.

Thereafter Miach was buried by Diancecht and herbs three hundred and sixty-five, according to the number of his joints and sinews, grew through the grave. Then Airmed opened her mantle and separated those herbs according to their properties. But Diancecht came to her, and he confused the herbs, so that no one knows their proper cures unless the Holy Spirit should teach them afterwards. And Diancecht said "If Miach be not, Airmed shall remain."

So Bres held the sovereignty as it had been conferred upon him. But the chiefs of the Tuatha De murmured greatly against him, for their knives were not greased by him, and however often they visited him their breaths did not smell of ale. Moreover, they saw not their poets nor their bards nor their lampooners nor their harpers nor their pipers nor their jugglers nor their fools amusing them in the household. They did not go to the contexts of their athletes. They saw not their champions proving their prowess at the king's court, save only one man, Ogma son of Ethliu. This was the duty which he had, to bring fuel to the fortress. He used to carry a bundle every day from Clew Bay islands. And because he was weak from want of food, the sea would sweep away from him two thirds of his bundle. So he could only carry one third, and yet he had to supply the host from day to day. Neither service nor taxes were paid by the tribes, and the treasures of the tribe were not delivered by the act of the whole tribe.

Once upon a time there came a-guesting to Bre's house, Cairbre son of Etain, poet of the Tuatha De. He entered a cabin narrow, black, dark, wherein there was neither fire nor furniture nor bed. Three small cakes, and they dry, were brought to him on a little dish. On the morrow he arose and he was not thankful. As he went across the enclosure, he said:

Without food quickly on a dish:
Without a cow's milk whereon a calf grows;
Without a man's abode in the gloom of night:
Without paying a company of story-tellers,
Let that be Bre's condition.
Let there be no increase in Bres.

Now that was true. Naught save decay was on Bres from that hour. That is the first satire that was ever made in Ireland.

Now after that the Tuatha De went together to have speech with their fosterson, Bres son of Elotha, and demanded of him their sureties. He gave them the restitution of the realm, and he was not well pleased with them for that. He begged to be allowed to remain till the end of seven years. "That shall be granted," said the same assembly; "but thou shalt remain on the same security. Every fruit that comes to thy hand, both house and land and gold and silver, cows and food, and freedom from rent and taxes until then."

"Ye shall have as ye say," said Bres.

This is why they were asked for the delay: that he might gather the champions of the fairy-mound, the Fomorians, to seize the tribes by force. Grievous to him seemed his expulsion from his kingdom.

Then he went to his mother and asked her whence was his race. "I am certain of that," said, she and she went on to the hill hence she had seen the vessel of silver in the sea. She then went down to the strand, and gave him the ring which had been left with her for him, and he put I round his middle-finger and it fitted him,. For the sake of no one had she formerly given it up, either by sale or gift. Until that day there was none whom it suited.

Then they went forward till they reached the land of the Fomorians. They came to a great plain with many assemblies therein. They advanced to the fairest of these assemblies. Tidings were demanded of them there. They replied that they were of the men of Ireland. They were then asked whether they had hounds; for at that time it was the custom, when a body of men went to an assembly, to challenge them to a friendly contest. " We have hounds." Said Bres. Then the hounds had a coursing-match, and the hounds of the Tuatha De were swifter than the hounds of the Fomorians. Then they were asked whether they had steeds for a horse-race. They answered, " We have"; and their steeds were swifter than the steeds oaf the Fomorians. They were then asked whether they had any one who was good at sword-play. None was found save Bres alone. So when he set his hand to the sword, his father recognized the ring on his finger and inquired who was the hero. His mother answered on his behalf and told the king that Bres was as son of his. Then she related to him the whole story even as we have recounted it.

His father was sorrowful over him. Said the father:" What need has brought thee out of the land wherein thou didst rule?"

Bres replied:"Nothing has brought me save my own injustice and arrogance. I stript them of their jewels and treasures and their own food. Neither tribute nor taxes had been taken from them up to that time".

"That is bad," said the father. "Better were their prosperity than their kingship. Better their prayers than their curses. Why hast thou come hither?"

"I have come to ask you for champions," said he. " I would take that land by force."

"Thou shouldst not gain it by injustice if thou didst not gain it by justice," said the father.

"Then what counsel hast thou for me?" said Bres.

Thereafter he sent Bres to the champion, to Balor grandson of Net, the king of the Isles, and to Indech son of Dea Domnann the king of the Fomorians; and these assembled all the troops from Lochlann westwards unto Ireland, to impose their tribute and their rule by force on the Tuatha De, so that they made one bridge of vessels from the Foreigner's Isles to Erin. Never came to Ireland an army more horrible or fearful than that host of the Fomorians. Men from Scythia of Lochlann and men out of the Western Isles were rivals in that expedition.

Now as to the Tuatha De, this is what they were doing. After Bres, Nuada was again in sovereignty over the Tuatha De. At that time he held a mighty feast at Tara for them. Now there was a certain warrior on his way to Tara, whose name was Lug Samildanach. And there were then two doorkeepers at Tara, namely Gamal son of Figal and Camaall son of Riagall. When one of these was on duty he saw a strange company coming towards him. A young warrior fair and shapely, with a king's trappings, was in the forefront of that band. They told the doorkeeper to announce their arrival at Tara. The doorkeeper asked:"Who is there?"

"Here there is lug Lamfada (i.e. Lugh Long-Arm) son of Cian son of Diancecht and of Ethne daughter of Balor. Fosterson, he, of Tailltiu daughter of Magmor king of Spain and of Eochaid the Rough son of Duach."

The doorkeeper asked of Lug Samildanach: "What art dost thou practice?" Said he; " for no one without an art enters Tara."

"Question me," said he; I am a wright."

The doorkeeper answered:"We need thee not. We have a wright already, even Luchta son of Luachaid."

He said: " Question me, O doorkeeper! I am a smith."

The doorkeeper answered him:"We have a smith already, Colum Cualleineach of the three new processes."

He said:" Question me: I am a champion."

The doorkeeper answered: We need thee not. We have a champion already, Ogma son of Ethliu."

He said again:"Question me: I am a harper."

"We need thee not. We have a harper already, Abcan son of Bicelmos whom the Tuatha De Danann chose in the fairy mounds."

Said he:"Question me I am a hero."

The doorkeeper answered:" We need thee not. We have a hero already, even Bresal Etarlam son of Eochaid Baethlam."

Then he said:" Question me, O doorkeeper! I am a poet and I am a historian."

"We need thee not. We have already a poet and historian, even En son of Ethaman."

He said," Question me: I am a sorcerer."

"We need thee not. We have sorcerers already. Many are our wizards and our folk of might."

He said:" Question me; I am a leech."

"We need thee not. We have for a leech Diancecht."

"Question me,"said he; I am a cupbearer."

"We need thee not. We have cupbearers already, even Delt and Drucht and Daithe, Tae and Talom and Trog, Glei and Glan and Glesi."

He said: "Question me: I am a good brazier."

"We need thee not. We have a brazier already, Credne Cerd."

He said again, "Ask the king." Said he, "whether he has a single man who possesses all these arts, and if he has I will not enter Tara."

Then the doorkeeper went into the palace and declared all to the king. "A warrior has come before the enclosure," said he. "His name is Samildanach (many-gifted), and all the arts which thy household practice he himself possesses, so that he is the man of each and every art."

The king said then that the chess-boards of Tara should be taken to Samildanach, and he won all the stakes, so that then he made the Cro of Lug. (But if chess was invented at the epoch of the Trojan war, it had not reached Ireland then, for the battle of Moytura and the destruction of Troy occurred at the same time).

Then that was related to Nuada. "Let him into the enclosure," says he; " for never before has man like him entered this fortress."

Then the doorkeeper let Lug pass him, and he entered the fortress and sat down in the sage's seat, for he was a sage in every art.

Then the great flag-stone, to move which required the effort of four-score yoke of oxen, Ogma hurled through the house, so that it lay on the outside of Tara. This was a challenge to Lug. But Lug cast it back, so that it lay in the center of the palace and made it whole.

"Let a harp be played for us,"said the company. So the warrior played a sleep-strain for the hosts and for the king the first night. He cast them into sleep from that hour to the same time on the following day. He played a wail-strain, so that they were crying and lamenting. He played a laugh-strain, so that they were in merriment and joyance.

Now Nuada, when he beheld the warrior's many powers, considered whether Samildanach could put away from the bondage which they suffered from the Fomorians. So they held a council concerning the warrior. The decision to which Nuada cam was to change seats with the warrior. So Samildanach went to the king's seat, and the king rose up before him till thirteen days had ended. Then on the morrow he met with the two brothers, Dagda and Ogma, on Grellach Dollaid. And his brothers Goibniu and Diancecht were summoned to them. A full year were they in that secret converse, wherefore Grellach Dollaid is called Amrun of the Tuatha De Danann.

Thereafter the wizards of Ireland were summoned to them, and their medical men and charioteers and smiths and farmers and lawyers. They held speech with them in secret. Then Nuada inquired of the sorcerer whose name was Mathgen what power he could wield? He answered that through his contrivance he would cast the mountains of Ireland on the Fomorians, and roll their summits against the ground. And he declared to them that the twelve chief mountains of the land of Erin would support the Tuatha De Danann, in battling for them, to wit, Sliab League, and Denna Ulad and the Mourne Mountains, and Bri Ruri and Sliab Bladma and Sliab Snechtai, Sliab Mis and Blisliab and Nevin and Sliab Maccu Belgadan and Segals and Cruachan Aigle.

Then he asked the cupbearer what power he could yield. He answered that he would bring the twelve chief lochs of Ireland before the Fomorians, and that they would not find water therein, whatever thirst might seize them. These are those lochs: Dergloch, Loch Luimnigh, Loch Corrib, Loch Ree, Loch Mask, Strangford Loch, Belfast Loch, Loch Neagh, Loch Foyle, Loch Gara, Loch Reag, Marloch. They would betake themselves to the twelve chief rivers of Ireland- Bush, Boyne, Baa, Nem, Lee, Shannon, Moy, Sligo, Erne, Finn, Liffey, Sui; and they will all be hidden from the Fomorians,so that they will not find a drop therein. Drink shall be provided for the men of Ireland, though they bide in the battle to the end of seven years.

Then said Figol son of Matmos, their druid:" I will cause three showers of fire to pour on the faces of the Fomorian host, and I will take out of them tow thirds of their valor and their bravery and their strength, and I will bind their urine in their own bodies and in the bodies of their horses. Every breath that the men of Ireland shall exhale will be an increase in valor and bravery and strength to them.. Though they bide in the battle till the end of seven years, they will not be weary in any wise."

Said the Dagda:" The power such ye boast I shall wield it all by myself" "It is thou art the Dagda (good hand), with everyone": Then they separated from the council, agreeing to meet again that day three years.

Now when the provision of the battle had been settled, Lug and Dagda and Ogma went to the three Gods of Danu, and these gave Lug the plan of the battle; and for seven years they were preparing for it and making their weapons.

The Dagda had a house in Glenn Etin in the north, and he had to meet a woman in Glenn Etin a year from that day, about Samain (Hallowe'en) before the battle. The river Unis of Connacht roars to the south of it. He beheld the woman in Unius in Corann, washing herself, with one of her two feet at Allod Echae (i.e. Echumech) , to the south of the water, and the other at Loscuinn, to the north of the water. Nine loosened tresses were on her head. The Dagda, conversed with her, and they made a union. "The bed of the Couple" is the name of the place thenceforward. The woman that is here mentioned is the Morrigu. Then she told the Dagda that the Fomorians would land at Mag Scetne, and that he should summon Erin's men of art to meet her at the Ford of Unius, and that she would go into Scetne to destroy Indech son of Dea Domnann, the king of the Fomorians and would deprive him of the blood of his heart and the kidneys of his valor. Afterwards she gave two handfuls of that blood to the hosts that were waiting at the Ford of Unius. "Ford of Destruction" became its name, because of that destruction of the king. Then that was done by the wizards, and they chanted spells on the hosts of the Fomorians.

This was a week before Samain, and each of them separated from the other until all the men of Ireland came together on Samain. Six times thirty hundred was their number, that is, twice thirty hundred in every third.

Then Lug sent the Dagda to spy out the Fomorians and to delay them until the men of Ireland should come to the battle. So the Dagda went to the camp of the Fomorians and asked them for a truce of battle. This was granted to him as he asked. Porridge was then made for him by the Fomorians, and this was done to mock him, for great was his love for porridge. They filled for him the king's cauldron, five fists deep, into which went four-scored gallons of new milk and the like quantity of meal and fat. Goats and sheep and swine were put into it, and they were all boiled together with the porridge. The were spilt for him into a hole in the ground, and Indech told him that he would be put to death unless he consumed it all; he should eat his fill so that he might not reproach the Fomorians with inhospitality.

Then the Dagda took his ladle, and it was big enough for a man and woman to lie on the middle of it. These then were the bits that were in it, halves of salted swine and a quarter of lard. "Good food this," said the Dagda....

At the end of the meal he put his curved finger over the bottom of the hole on mold and gravel. Sleep came upon him then after eating his porridge. Bigger than a house-cauldron was his belly, and the Fomorians laughed at it. Then he went away from them to the strand of Eba. Not easy was it for the hero to move along owing to the bigness of his belly. Unseemly was his apparel.. A cape to the hollow of his two elbows. A dun tunic around him, as far as the swelling of his rump. It was moreover, long breasted ,with a hole in the peak. Two brogues on him of horse-hide, with the hair outside. Behind him a wheeled fork to carry which required the effort of eight men, so that its track after him was enough for the boundary-ditch of a province. Wherefore it is called"The Track of the Dagda's Club"

Then the Fomorians marched till they reached Scente. The men of Ireland were in Mag Aurfolaig. These two hosts were threatening battle. "The men of Ireland venture to offer battle to us." Sais Bres son of Elotha to Indech son of Dea Domnann. "I will fight anon," said Indech, "so that their bones will be small unless they pay their tributes."

Because of Lug's knowledge the men of Ireland had made a resolution not to let him go into battle. So his nine fosterers were left to protect him, Tollus-dam and Ech-dam and Eru,Rechtaid the white and Fosad and Fedlimid, Ibor and Sclbar and Minn. They feared an early death for the hero owing to the multitude of his arts. Therefore they did not let him forth to the fight.

The chiefs of the Tuatha De Danann were gathered round Lug. And he asked his smith, Gopibniu, what power he wielded for them? "Not hard to tell," said he. "Though the men of Erin bide in the battle to the end of seven years, for every spear that parts from its shaft, or sword that shall break therein, I will provide a new weapon in its place. No spear-point which my hand shall forge," said he, "shall make a missing cast. No skin which it pierces shall taste life afterwards. That has not been done by Dolb the smith of the Fomorians."

"And thou, O Diancecht,"said Lug, "what power canst thou wield?"

"Not hard to tell, "said he. "Every man who shall be wounded there, unless his head be cut off, or the membrane of his brain or his spinal marrow be severed, I will make quite whole in the battle on the morrow."

"And thou, O Credne," said Lug to his brazier, "what is thy power in the battle?"

"Not hard to tell," said Credne. "Rivets for their spears and hilts for their swords, and boses and rims for their shields, I will supply them all."

"And thou, O Luchta," said Lug to his wright, "what service wilt thou render in the battle?"

"Not hard to tell, said Luchta. "All the shields and javelinshafts they require, I will supply them all."

"And thou, O Ogma," said Lug to his champion, "what is thy power in the battle?"

"Not hard to tell," said he. "I will repel the king and three enneads of his friends, and capture up to a third of his men."...

"And ye,O sorcerers," said Lug, ":what power will you wield ?"

"Not hard to tell," said the sorcerers. "We shall fill them with fear when they have been overthrown by our craft, till their heroes are slain, and deprive them of two thirds of their might, with constraint on their urine."

"And ye, O cupbearers," said Lug, "what power?"

"Not hard to tell, "said the cupbearers. " We will bring a strong thirst upon them, and they shall not find drink to quench it."

"And ye, O druids," said Lug, "what power?"

"Not hard to tell," said the druids. " We will bring showers of fire on the faces of the Fomorians, so that they cannot look upwards, and so that the warriors who are contending with them may slay them by their might."

"And thou, O Cairbre son of Etain," said Lug to his poet, "what power canst thou wield in the battle?"

"Not hard to tell," said Cairbre. "I will make a satire on them. And I will satirize them and shame them, so that through the spell of my art they will not resist warriors."

"And ye, O Be-cuile and O Dianann," said Lug to his two witches," what power can ye wield in the battle?"

"Not hard to tell," said they. "We will enchant the trees and the stones and the sods of the earth, so that they shall become a host under arms against them, and shall rout them in flight with horror and trembling."

"And thou, O Dagda," said Lug," what power canst thou wield on the Fomorian host in the battle?"

"Not hard to tell," said the Dagda. "I will take the side of the men of Erin both in mutual smiting and destruction and wizardry. Under my club the bones of the Fomorians will be as many as hailstones under the feet of herds of horses where you meet on the battlefield of Moytura."

So thus Lug spoke with every one of them in turn; and he strengthened and addressed his army, so that each man of them had the spirit of a king or a mighty lord. Now everyday a battle was fought between the tribe of the Fomorians and the Tuatha De, save only that kings or princes were not delivering it, but only keen and haughty folk.

Now the Fomorians marveled at a certain thing which was revealed to them in the battle. Their spears and their swords were blunted and broken and such of their men as were slain did not return on the morrow. But it was not so with the Tuatha De. For though their weapons were blunted and broken today, they were renewed on the morrow, because Goibniu he smith was in the forge making swords and spears and javelins. For he would make those weapons by three turns. Then Luchta the wright would make the spearshafts by three chippings, and the third chipping was a finish and would set them in the ring of the spear. When the spearheads were stuck in the side of the forge he would throw the rings with the shafts and it was needless to set them again. Then Credne the brazier would make the rivets by three turns, and would cast the rings of the spears to them. And thus they used to cleave together.

This then is what used to put fire into the warriors who were slain, so that they were swifter on the morrow. Because Diancecht and his two sons, Octriull and Miach, and his daughter Airmed sang spells over the well named Slane. Now their mortally wounded men were cast into it as soon as they were slain. They were alive when they came out. Their mortally wounded became whole through the might of the incantation of the four leeches who were about the well. Now that was harmful to the Fomorians, so they sent a man of them to spy out the battle and the actions of the Tuatha De, namely Ruadan son of Bres and of Brig the Dagda's daughter. For he was a son and a grandson of the Tuatha De. Then he related to the Fomorians the work of the smith and the wright and the brazier and the four leeches who were around the well. He was sent again to kill one of the artisans, that is Goibniu. From him he begged a spear, its rivets from the brazier and its shaft from the wright. So all was given to him as he asked. There was a woman there grinding the weapons, Cron mother of Fianlug; she it is that ground Ruadan's spear. Now the spear was given to Ruadan by a chief, wherefore the name "a chief's spear" is still given to weaver's beams in Erin.

Now after the spear had been given to him, Ruadan turned and wounded Goibniu. But plucked out the spear and cast it at Ruadan, so that it went through him, and he died in the presence of his father in the assembly of the Fomorians. The Brig came and bewailed her son. She shrieked at first, she cried at last.

So that then for the first time crying and shrieking were heard in Erin. Now it was that Brig who invented a whistle for signaling at night.

Then Goibniu into the well, and he became whole. There was a warrior with the Fomorians, Octriallach son of Indech son of Dea Domnann, son of the Fomorian king. He told the Fomorians that each man of them should bring a stone of the stones of Drowes to cast into the well of Slane in Achad Abla to the west of Moytura, to the east of Loch Arboch. So they went, and a stone for each man was cast into the well. Wherefore the cairn thus made is called Octriallach's Carn. But another name for that well is Loch Luibe, for Diancecht put into it one of every herb (lub) that grew in Erin.

Now that when the great battle came, the Fomorians marched out of their camp, and formed themselves into strong battalions. Not a chief nor man of prowess of them was without a hauberk against his skin, a helmet on his head, a broad spear in his right hand, a heavy sharp sword on his belt, a firm shield on his shoulder. To attack the Fomorian host on that day was "striking a head against a cliff," was " a hand in a serpent's nest," was "a face up to fire". These were the kings and chiefs that were heartening the host of the Fomorians, namely, Balor son of Dot son of Net, Bres son of Elotha, Tuiri Tortbuillech son of Lobos, Gol and Irgol Loscennlomm son of Lommgluech, Indech son of Dea Domnann the king of the Fomorians, Octriallach son of Indech, Omna and Bagna, Elotha son of Delbaeth.

On the other side the Tuatha De Danann arose and left their nine comrades keeping Lug, and they marched to the battle. When the battle began, Lug escaped from his guardians with his charioteer, so that it was he who was in front of the hosts of the Tuatha De. Then a keen and cruel battle was fought between the tribe of the Fomorians and the men of Ireland. Lug was heartening the men of Ireland that they should fight the battle fervently, so that they should not be any longer in bondage. For it was better for them to find death in protecting their fatherland than to bide under bondage and tribute as they had been...

The hosts uttered a great shout as they entered the battle. Then they came together and each of them began to smite the other. Many fine men fell there. Great the slaughter and the grave-lying that was there. Pride and shame were there side by side. There was anger and indignation. Abundant was the stream of blood there over the white skin of young warriors mangled by the hands of eager men. Harsh was the noise of the heros and the champions mutually fending their spears and their shields and their bodies when the others were smiting them with spears and with swords. Harsh, moreover, was the thunder that was there throughout the battle, the shouting of the warriors and the clashing of the shields, the flashing and whistling of the glaives and the ivory-hilted swords, the rattling and jingling of the quivers, the sound and winging of the darts and the javelins, and the crashing of the weapons. The ends of their fingers and of their feet almost met in the mutual blows, and owing to the slipperiness of the blood under the feet of the soldiers, they would fall from their upright posture and beat their heads together as they sat. The battle was a gory, ghastly melee, and the river Unsenn rushed with corpses.

Then Nuada Silver-Hand and Macha, daughter of Ernmass, fell by Balor grandson of Net. And Cassmael fell by Octriallach son of Indech. Lug and Balor of the Piercing Eye met in the battle. An evil eye had Balor the Fomorian. That eye was never opened save only on a battlefield. Four men used to lift up the lid of the eye with a polished handle which passed through its lid. If an army looked at the eye, though they were many thousands in number they could not resist a few warriors. It had a poisonous power. Once when his father's druids were concocting charms, he came and looked out of the window, and the fume of the concoction came under it , so that the poison of the concoction afterwards penetrated the eye that looked. He and Lug met. "Lift up mine eyelid, my lad," said Balo, "that I may see the babbler who is conversing with me."

The lid was raised from Balor's eye. Then Lug cast a sling - stone at him, which carried the eye through his head while his own army looked on. And the sling-stone fell on the host of the Fomorians, and thrice nine of them died beside it, so that the crowns of their heads came against the breast of Indech son of Dea Domnann, and a gush of blood sprang over his lips. Said Indech: "Let Loch Half-green my poet be summoned to me!" Hall-green was he from the ground to the crown of his head.

Loch went to the king. " Make known to me," said Indech, "who has flung this cast on me."

Then the Morrigu, daughter of Ernmass, came, and heartened the Tuatha De to fight the battle fiercely and fervently. Thereafter the battle became a rout, and the Fomorians were beaten back to the sea. The champion Ogma son of Ethliu, and Indech son of Dea Domnann the king of the Fomorians, fell in single combat. Loch Half green besought Lug for quarter. "Give me my three wishes," said Lug.

"Thou shalt have them," said Loch. "Till Doom I will ward off from Ireland all plundering by the Fomorians, and , at the end of the world, every ailment." So Loch was spared. Then he sang to the Gael the "decree of fastening."

Loch said that he would bestow names on Lug's nine chariots because of the quarter that had been given him. So Lug told him to name them.

At this point the original gives a list of the names of the chariots, charioteers, and their equipment.

[* Taken from Dr. Elizabeth A. Gray

Lóch answered and said, "Luachta, Anagat, Achad, Feochair, Fer, Golla, Fosad, Cráeb, Carpat."

"A question then: what are the names of the charioteers who were in them?" "Medol, Medón, Moth, Mothach, Foimtinne, Tenda, Tres, Morb."

"What are the names of the goads which were in their hands?" "Fes, Res, Roches, Anagar, Ilach, Canna, Ríadha, Búaid."

"What are the names of the horses?" "Can, Doríadha, Romuir, Laisad, Fer Forsaid, Sroban, Airchedal, Ruagar, Ilann, Allríadha, Rocedal."

*]

"What is the number of the slain?" said Lug to Loch.

"I know not the number of peasants and rabble. As to the number of Fomorian lords and nobles and champions and kings sons and overkings I know, even five thousand three score and three men: two thousand and three fifties: four score thousand and nine times five: eight score and eight: four score and seven: four score and six: eight score and eight: four score and seven: four score and six: eight score and five: tow and forty including Net's grandson. That is the number of the slain of the Fomorian overkings and high nobles who fell in the battle. Howbeit, as to the number of peasants and common people and rabble, and folk of every art besides who came in company with the great army-for every champion and every high chieftain and every overking of the Fomorians came with his host to the battle, so that all fell there, both his freemen and his slaves- we reckon only a few of the servants of the overkings. This then is the number that I have reckoned of these as I beheld: seven hundred, seven score and seven men...together with Sab Uanchennach son of Cairbre Cole, son was he of a servant of Indech son of Dea Domnann, that is a son of a servant of the Fomorian king. As to what fell besides of "half men" and of those who reached not the heart of the battle, these are in no wise numbered till we number stars of heaven , sand of sea, flakes of snow, dew on lawn, hailstones, grass under feet of herds, and Manannan mac Lir's horses (waves) in a sea storm." Thereafter Lug and his comrades found Bres son of Elotha unguarded. He said:"It is better to give me quarter than to slay me."

"What then will follow from that?" said Lug.

"If I be spared," says Bress, "the cows of Erin will always be in milk."

"I will set this forth to our wise men," said Lug.

So Lug went to Maeltne Mor-brethach , and said to him:"Shall Bress have quarter for giving constant milk to the cows of Erin?" " He shall not have quarter," said Maeltne; "he has no power over their age or their offspring, though he can milk them so long as they are alive."

Lug said to Bress: "That does not save thee: thou hast no power over their age and their offspring, though thou canst milk them. Is there aught else that will save thee, O Bres?" said Lug.

"There is in truth, Tell thy lawyer that for sparing me the men of Ireland shall reap a harvest in very quarter of the year."

Said Lug to Maeltne:"Shapp Bres be spared for giving the men of Ireland a harvest of corn every quarter?"

"This has suited us," said Maeltne:"the spring for ploughing and sowing, and the beginning of summer for the end of the strength of corn, and the beginning of autumn for the end of the ripeness of corn and for reaping it. Winter for consuming it"

"That does not rescue thee," said Lug to Bres; "but less than that rescues thee."

"What?" said Bres.

"How shall the men of Ireland Plough? How shall they sow? How shall they reap? After making known these three things thou wilt be spared."

"Tell them , said Bres, :that their ploughing be on a Tuesday, their casting seed into the field be on a Tuesday, their reaping on a Tuesday." So through that stratagem Bres was let go free.

In that fight, then, Ogma the champion found Orna the sword of Tethra, a king of the Fomorians. Ogma unsheathed the sword and cleansed it. Then the sword related whatsoever had been done by it; for it was the custom of swords at that time, when unsheathed, to set forth the deeds that had been done by them. And therefore swords are entitled to the tribute of cleansing them after they have been unsheathed. Hence also, charms are preserved in swords thenceforward. Now the reason why deamons used to speak from weapons at that time was because weapons were worshipped by human beings at that epoch, and the weapons were among the safeguards of that time...

Now Lug and the Dagda and Ogma pursued the Fomorians, for they had carried off the Dagda's harper, whose name was Uaitne. Then they reached the banqueting-house in which were Bres son of Elotha and Elotha son of Delbaeth. There hung the harp on the wall. That is the harp in which Dagda had bound the melodies so that they sounded not until by his call he summoned them forth; when he said this below:

Come Daurdabla!
Come Coir-cethar-chuir!
Come summer, Come winter!
Mouths of harps and bags and pipes!

Now that harp had tow names, Daur-da-bla "Oak of two greens" and Coir-cethar-chuir "Four-angled music."

Then the harp went forth from the wall, and killed nine men, and came to the Dagda. And he played for them the three things whereby harpers are distinguished, to wit, sleep-strain and smile-strain and wail-strain. He played wail-strain to them, so that their tearful women wept. He played smile-strain to them , so their women and children laughed. He played sleep-strain to them, and the company fell asleep. Through that sleep the three of them escaped unhurt from the Fomorians though these desired to slay them.

Then the Dagda brought with him the heifer which had been given to him for his labor. For when she called her calf all the cattle of Ireland which the Fomorians had taken as their tribute, grazed.

Now after the battle has won and corpses cleared away, the Morrigu, daughter of Ernmas, proceeded to proclaim that battle and the mighty victory which had taken place, to the royal heights of Ireland and to its fairy hosts and its chief waters and its river mouths. And hence it is that Badb (i.e.,the Morrigu) also describes high deeds. "Hast thou any tale?" said everyone to her then. And she replied:

Peace up to heaven
Heaven down to earth
Earth under heaven
Strength in every one, etc....

Then moreover she was prophesying the end of the world, and foretelling every evil that would be therein, and every disease and every vengeance. Wherefore then she sang this lay below:

I shall not see a world
That will be dear to me
Summer without flowers
Kine will be without milk,
Women without modesty,
Men without valor,
Captures without a king...
Woods without mast,
Sea without produce...
Wrong judgments of old men,
False precedents of lawyers,
Every man a betrayer,
Every boy a reaver
Son will enter his fathers bed,
Father will enter his son's bed,
Every one will be his brother's brother in law....
An evil time!
Son will deceive his father,
Daughter will deceive her mother.